Ибо мы грешны - Чендлер Моррисон

Я волоку ноги по лестнице, захожу в «Дурное семя» и занимаю местечко у стойки. Бармен – он же владелец, он же и мой арендодатель – старый планокур по имени Ник, у которого есть привычка забивать косячок прямо на глазах у своих посетителей. Те не возражают, сами ведь горазды чем-нибудь закинуться. По заверению Ника, его помойка – «самый лучший серф-бар в районе Кливленда». Запаха сигаретного дыма недостаточно, чтобы заглушить вонь перегара и пота, и я живо вспоминаю о том, почему никогда сюда не спускаюсь.

Ник стоит, прислонившись к стойке, курит косяк, выглядит бледным, опустошенным и больным, что-то строчит в блокноте. Однажды он сказал мне, что написал роман и даже твердо намерен его опубликовать – какой-то бред про девушку в секси-костюмчике кролика, которая валит зомби. А еще он музыкант – и клянется, что является лучшим автором песен со времен Джона Леннона. Провести компетентное сравнение я не могу, я-то «Битлов» не слушаю. Ник поднимает глаза и улыбается мне, когда я сажусь.

– Привет, пацан. Не ожидал увидеть тебя здесь, – говорит он, откладывая блокнот и утирая слюни с подбородка тыльной стороной мясистой ладони. – Ты же у нас не любитель выпить.

– Не любитель, – подтверждаю я, – но сегодня есть повод.

– Я каждый вечер себе так говорю, – замечает Ник с хриплым смешком, заходится в очень нездоровом, если судить по звуку, кашле и спрашивает: – Что будешь? Первый заход – считай, за счет заведения.

– Мне, в общем-то, все равно, – говорю я, закуривая сигарету и придвигая поближе к себе ближайшую пепельницу. Она имеет форму сердца, что я нахожу странным и неуместным. – Ты как думаешь, что поможет мне быстрее всего опьянеть?

Ник снова усмехается.

– Что ж, как насчет того, чтобы я приготовил тебе свой фирменный коктейль? Я называю его «Дикая роза» – в честь Дикой Розы, владелицы и тезки самого славного развлекательного клуба для взрослых в США.

«Дикая роза» – это, насколько знаю, стрип-клуб чуть дальше по улице. Я там никогда не бывал. Слишком уж живые там выступают девки.

– А давай, – соглашаюсь я. – Мне правда по барабану.

Ник отворачивается и начинает готовить напиток.

– Знаешь, когда-то мы с Розой неплохо ладили, – говорит он. – Что эта женщина могла сделать с простым членом – матерь божья… Ты, кстати, заплатил за квартиру в этом месяце?

– Еще срок не подошел, Ник. – Этот мудак частенько забывает о сроках.

Бармен пожимает плечами и ставит передо мной напиток поверх маленькой квадратной салфетки, которая, похоже, использовалась для вытирания соплей из его или чьего-то еще носа.

– Ладно, я тебе доверяю, – говорит он, откидываясь назад и раскуривая еще один косяк. – Извини, я иногда бываю забывчивым.

– Все в порядке.

– Все мозги себе прокурил, – ухмыляется он.

– Да ничего. – Я опускаю взгляд на напиток. Он темный, в нем нет льда. Я делаю глубокий вдох и выпиваю его двумя большими глотками. Ставлю стакан на стол и, задыхаясь, кашляю в ладонь. У меня горят горло, нос и грудь, и я уже думаю – может быть, следовало просто принять горсть бенадрила и не подвергать себя этой пытке? Одна беда – ненавижу глотать таблетки.

Хелен…

Хелен со своим насквозь мертвым взглядом.

Хелен – с моим ребенком внутри.

– Сделай еще одну такую же хрень, – говорю я Нику.

– Принято, чемпион. Закусь принести?

– Нет. Я буду просто пить.

Ник пожимает плечами и принимается смешивать свое адское зелье. Дверь бара в этот момент открывается – трезвонит побрякушка, висящая над ней, – и к нам вваливается, шатаясь, мужик в деловом костюме. Ему под сорок, галстук свободно свисает с шеи, потные волосы – в беспорядке. Он садится на табурет рядом со мной, хотя остальная часть бара, считай, свободна, – и тогда-то я всерьез жалею, что не запасся гребаным бенадрилом.

– Думаю, моя жена мне изменяет, – как бы между прочим бросает он, а затем просит Ника принести ему мартини с клубничным чизкейком. Из-за запахов алкоголя и сигарет пробивается аромат дорогого лосьона после бритья и одеколона.

– Что, черт возьми, такое – этот ваш мартини с клубничным чизкейком? – спрашивает Ник, пододвигая мне мой напиток и разглядывая парня в костюме с выражением отвращения на лице. – Ты зашел в «Дурное семя», чувак. Если хочешь хлебнуть бабской мочи, дальше по этой улочке – уйма мест, где тебе нальют этой хрени по самые гланды. У нас пьют только кружками!

– Я всю ночь слонялся по этой улице, и меня все время выгоняли, – печально протягивает мужчина. – За драки. – Он смотрит на меня.

– Я не собираюсь с тобой драться, – рассеянно говорю я, уставившись на ужасный напиток передо мной, пытаясь собраться с духом, чтобы выпить его.

– Тогда просто принеси мне портера, – говорит мужчина Нику. – Я буду только рад чем-то покрепче охладиться. – Когда Ник подходит к крану, чтобы наполнить стакан, странный гость поворачивается ко мне и снова говорит: – Я думаю, моя жена мне изменяет.

– Ох, нехорошо-то как с ее стороны, – говорю я и тянусь за своим напитком, а затем сразу убираю руку – чтобы ухватиться за край стойки и не опрокинуться на пол, затылком назад. Это что, с первого же захода меня так пришибло? М-да, при моей-то комплекции и пустом желудке – не стоило так рисковать. И, что самое дерьмовое, меня не тянет спать. Просто хочется лечь на спину, смотреть на трещины в потолке – и желать полного, безоговорочного исчезновения из этого мира.

– Да, чувак, охренеть как нехорошо, – говорит этот тип. Ник приносит ему портер, и он делает большой глоток; вытирает пену с губ тыльной стороной ладони – и свирепо таращится на меня. Я на него не смотрю – много чести, – мне бы как-то выиграть в гляделки с проклятой гремучей смесью, которую Ник мне подал. На всякий случай я повторяю для него более-менее вразумительно:

– Я… не собираюсь… с тобой… драться.

– Я много катаюсь по стране, – продолжает он. – Все время в разъездах. Побыл дома денек, еще денек… а потом снова в дорогу. Ну да, понимаю, жене без меня одиноко и все такое прочее. Но это не дает ей повода трахаться с другими, понимаешь? Нет, я, конечно, пару раз ей изменял – но это в другой стране было… это не считается, так ведь? – Он делает еще один большущий глоток пива и смачно рыгает.

– Наверное, – равнодушно отвечаю я, быстро-быстро моргая – и тем самым пытаясь чуть замедлить дикое вращение мира.