Дети тьмы - Джонатан Джэнз

Вендиго.

– Да ладно, – сказал Пит. – Давайте продолжим.

– Заткнись на минуту, – сказал Эрик; вся его дерзость испарилась. – Чувствуете это?

– Что именно? – ответил Пит Блэйдс, но голосу не доставало уверенности.

Я медленно приходил в себя и заметил, как три моих врага оглядывают Лощину: нахмурясь, тяжело дыша. Конечно, я обрадовался, что им страшно, но в глубине души тоже испугался.

Что-то было не так.

В Лощине было нечто чуждое.

Нечто враждебное.

Не только мы замолчали, затих весь лес. Ни птиц, ни шороха в траве.

Волоски у меня на руках встали дыбом, в горле пересохло.

– Закончим с Берджессом позже, – пробормотал Эрик и, к моему удивлению, зашагал прочь из леса.

Пит уставился на брата, не веря своим глазам.

– Что, просто его отпустим?

– Он никому ничего не расскажет, – сказал Курт. – Или его разлучат с сестренкой. Ты ведь не проговоришься, Берджесс?

Я не мог посмотреть в злорадное лицо Курта. Увы, он был прав. Я еще не мог все как следует обдумать, но в словах Пита была извращенная логика. Я знал, что у него есть доступ к рецептам, и, хотя он и не был экспертом по почерку, я сомневался, что ему хватило бы ума солгать. Может, кто-то из коллег по работе упомянул об этом. Сказал, что моя мама незаконно получает таблетки. В любом случае я знал, что будет, если ее на этом поймают. Мне пятнадцать, Пич даже не в два раза младше. В идеальном мире нас бы оставили в доме, я бы стал ее опекуном, или отправили в одну семью. Но какая семья захочет кормить пятнадцатилетнего лба? Помогать ему с колледжем? Да я даже не знал, возьмут ли Пич. Разве не все приемные родители хотели грудничков?

Внезапно я понял, что остался один.

Ощущение неправильности происходящего стало еще сильнее. Ощущение чужого взгляда.

Мне потребовалось все мужество, чтобы не рвануть за Куртом и братьями Блэйдс. Но были и другие пути к моему дому. Я их не любил, обязательно цеплял репьев и мог обжечься ядовитым плющом, но это было лучше, чем следовать за моими мучителями. Вполне возможно, что они сочтут, будто опасности не было, и вернутся, чтобы избить меня снова.

Помрачнев, шагая так быстро, как только можно, чтобы не споткнуться и не сломать шею, я двинулся через лес.

Глава 9. Могила, дитя

Мама и Пич пришли домой пораньше. Я был в шоке, но при этом чрезвычайно им обрадовался.

Мама нахмурилась, увидев, как я вхожу в гостиную. Они с Пич играли там в «Уно», любимую игру сестры.

– Что случилось? – Мама бросила карты и вскочила с пола, обхватила мое лицо ладонями.

– Кто это сделал? – прошипела она.

Меня напугала тревога в ее голосе. Во-первых, я был счастлив выбраться из Лощины живым и так устал, продираясь сквозь колючки по жаре, что совсем забыл о своем лице. Во-вторых, мама редко обо мне беспокоилась. Знаю, звучит ужасно, но это правда. Может, ее решение взяться за ум и стать хорошей матерью было серьезным.

– Я в порядке, мам, – сказал я.

– Ты не в порядке, Уилл, на тебя напали. – Она ахнула и в ужасе поднесла ладонь ко рту. – Это был человек, похитивший девочку Любеков?

Я хотел сказать, что, если бы это был он, я, скорее всего, не стоял бы перед ней. Или лишился бы руки. Но здравый смысл возобладал, и я сказал:

– Просто ребята из школы. Я им показал.

– А по-моему, это они тебе показали, – сказала Пич с пола.

Я раздраженно на нее посмотрел, но пожалел об этом, когда увидел, как она расстроена.

Мама не отставала.

– Мне нужны имена, Уильям. Мы не спустим это на тормозах. – Она взяла телефонную трубку.

В других обстоятельствах меня бы обрадовало ее негодование. Но шансы на то, что я назову имена своих обидчиков, равнялись шансам на то, что меня возьмут в «Чикаго Кабс»[11] этим летом.

Нужно было выбирать слова. Я бы ни за что не назвал ей имен, но и ругаться не хотел. Она вела себя как нормальная мать, и я должен был похвалить ее. Это прозвучит странно, но я ей даже гордился.

– Я ничего не спускаю на тормозах, мама. Но это не та ситуация, в которой поможет разговор с родителями. Не та…

– Я не собираюсь звонить их родителям, Уилл, я звоню в полицию. Ты видел свое лицо? По нему словно стадо бизонов пробежало.

Я накрыл ее руку своей.

– Полиция не поможет, мам. Помнишь, как они отправили меня домой вчера ночью?

Она побледнела от воспоминания. Ужасно было видеть, как тускнеет искорка в ее глазах, но она должна была отказаться от этой идеи.

Так мягко, как мог, я отвел ее руку и положил трубку на место.

– Даже если бы Кавано не был полным уродом, – добавил я, – он слишком занят, чтобы волноваться о потасовке между мальчишками.

– Что такое потасовка? – спросила Пич.

– Это была не потасовка, Уилл, – сказала мама. – Это избиение.

Она помрачнела.

– Это пацан Фишеров, да? Курт Фишер и Брэд Рэлстон?

– Я их с последней игры не видел, – солгал я. – Поверь, мам, это ерунда.

Я протянул руку Пич.

– Пойдем. Поможешь мне умыться.

– Можно я буду медсестрой? – спросила Пич, вскакивая с пола.

– Да, если ты меня не убьешь, – ответил я.

Мама удрученно глядела нам вслед. Я не знал, что обидело ее больше: то, что я не сказал правду, или то, что выбрал Пич медсестрой. Я постарался ободряюще ей улыбнуться, но она просто угрюмо смотрела на меня.

«Прости, мам, – подумал я, идя с Пич по коридору. – Ты не можешь отсутствовать годы, а потом геройствовать как ни в чем не бывало». Может, это жестоко, но именно это я и чувствовал.

Кроме того, Пич действительно была хорошей медсестрой. Ее любимое шоу называлось «Доктор Плюшева» – про маленькую девочку, которая лечит мягкие игрушки. Пич нравилось подавать мне пластырь.

Войдя в ванную комнату, я увидел себя в зеркале.

Срань господня.

Я выглядел просто ужасно.

Мой левый глаз почти полностью заплыл, веко побагровело и так натянулось, что я испугался, как бы оно не взорвалось, забрызгав зеркало кровью и гноем. Губы были разбиты и окровавлены. Ни один из зубов мне не выбили, но нос болел так, что вполне мог быть сломан. Челюсть с одной стороны так разнесло, словно у меня опухоль, на щеках и лбу – царапины и ссадины.

Неудивительно, что мама перепугалась.

Я сел на крышку унитаза и откинулся назад.

– Закрой дверь, – прошептал я Пич. Перед мамой я держался, но теперь