Солнечный свет - Алена Ивлева
Марты в комнате не было. Я решила найти ее и убедиться, что духи и с ней чего-нибудь не сделали. Она оказалась на втором этаже.
– Тут что, нигде нет Интернета? – спросила Марта, стоя у окна с телефоном в вытянутой руке.
– Нет. Ни Интернета, ни связи.
– Серьезно? – Она посмотрела на меня с презрением.
– У нас есть библиотека, – сделала я слабую попытку реабилитировать это место в ее глазах.
– Э, нет, спасибо.
– С тобой все хорошо? Не напугалась?
Да, я украла фразу Тимофея, но со мной же она сработала.
– А чего тут бояться? – Она засунула телефон в карман. – Подумаешь, ногу проткнул. Не глаз же.
– Ты видела, как это произошло?
– Как бы я увидела? – Она посмотрела, будто я умалишенная. – Мы же были в повязках.
– Точно. – Я почувствовала себя идиоткой. Совсем забыла, как это разговаривать с подростками.
– Я вообще пару шагов только успела сделать. Даже не подошла близко к центру, а тут он уже орет, будто убивают. Ну, я повязку сняла, смотрю, а с ним уже Нина стоит, а из ноги что-то торчит. Я близко подходить не стала. Мерзко это как-то.
Она лгала, что не напугалась. Возможно, хотела казаться бесстрашной или безразличной, как все в ее возрасте. Или хотела отделить себя от толпы. Но я чувствовала, что ей необходимо успокоение, слова поддержки, убеждения, что с ней такого не случится. Если сказать в лоб, она лишь сильнее закроется.
– Ты права. Тут бояться нечего. Такое происходит, но это не смертельно. Пара швов – и все готово. Да у него еще и обувь была хлипкая наверняка. – Я указала на ее кроссовки. – Твои вон с какой толстой подошвой. Ни один гвоздь не проткнет.
Выражение ее лица не изменилось, но плечи расслабились, как и пальцы, сжимавшие телефон. Совсем как мать, только слова требовались другие.
– Ладно, пойду я. Кстати, третий этаж. У окна. Там есть Интернет. Только не слова, что я тебе сказала.
Они вернулись втроем. Солнце уже садилось, день, проведенный в переживаниях, заканчивался. Ничего серьезного, сказал Тимофей, но Владимир решил остаться в городе, на всякий случай. Конечно, если он вернется, фигурка, которую уже убрали с поля, встанет назад.
Днем я пыталась поговорить с Ниной, но она упорно меня избегала, делая вид, что то заваривает чай, то обсуждает очень важные домашние дела с Маргаритой. По моим подсчетам, чай должен был закончиться после десятой отговорки, а дела исчерпали бы себя после седьмой. Было ли это из-за нашего разговора о Филиппе или ей казалось, что я откажусь от всей затеи из-за Владимира, но мне не удалось ее поймать до самого вечера. А вот Софа была занята по-настоящему. Каким-то образом ей удалось очаровать Ларису своим тягучим, словно топленый шоколад, голосом. Она убаюкивала, избавляя от тягостных мыслей. Закончив гипноз, она перебралась к мужчинам и ловко маневрировала между поддержанием беседы, задаванием немного глупых вопросов, чтобы они чувствовали себя умнее, и колкими подшучиваниями. По итогу вся гостиная купалась в спокойствии и приподнятом настроении.
На ужине один стул оставался пустым. Пока я ела суп, Нина пыталась извиниться перед всеми, говоря, что это ее вина – мало того что она всех заставила играть в эту чертову игру, так и за тем, чтобы полянку убрали, она не проследила. Но что ты, Нина! Всего лишь случайность, ты ни в чем не виновата, мало ли откуда там гвоздь. Нина заулыбалась и завела беседу на отвлеченную тему, что-то о прелести современности и возможности быстро передвигаться из одной точки в другую. Минус один.
Когда Маргарита принесла курицу, до меня дошло, что Филипп на меня ни разу не взглянул. Его бросало из крайности в крайность, то беспрерывно пялится, то делает вид, что меня нет. Перемена в поведении к лучшему, так я подумала. Никаких серьезных разговоров хотя бы сегодня. Мы оставим это на завтра. Или на послезавтра. Засунем вопросы в дальний ящик и никогда не вспомним о них.
Во время десерта я смотрела на Альберта. Произошедшее как будто проскользнуло мимо него. Часть дня он провел в саду, читая. Затем ушел к себе в комнату. А потом, кажется, решил пройтись до моря. За весь день он ни словом не обмолвился о Владимире.
После ужина Нина поймала меня на лестнице. Пока пытаешься погладить кошку, она будет вырываться, но как только ты сдашься, она сама запрыгнет на колени. Измотанная размышлениями, я собиралась пораньше лечь спать. В ящике стола таблетки, двойная доза – и никаких снов.
– Давай поговорим, – сказала Нина.
– Если нужна компания, попроси своих друзей. У вас отлично получается вести искренние разговоры.
Я отвернулась, но Нина схватила меня за запястье:
– Это касается вас с Софой. Мне нужно кое-что рассказать. Через пять минут приходи ко мне в спальню. Все ушли в беседку пить коньяк Тимы.
Может быть, проигнорировать? Уйти к себе, запереться и никогда больше ее не слушать, не делать, что говорят. Тогда я ее потеряю. Она перестанет любить меня больше всех, и из избранной, освещенной ее вниманием, я превращусь в серую массу, на которую мною же провозглашенная королева смотрит свысока. Время от времени во мне боролись два человека: тот человек, которым мне хотелось быть, и тот, которым я была. Первый был лишен недостатков в виде мягкотелости и желании понравится. Он был силен, непреклонен и уверен. Второй же отличался слабостью и постоянным курсированием по протоптанным дорожкам. Несмотря на превосходство первого, побеждал чаще всего второй.
Ровно через пять минут мы с Софой стояли в спальне. Я редко тут бывала, но каждый раз внимание притягивал дубовый письменный стол. Хотя Тимофей и был лишь медбратом, к своей работе он относился словно хирург: несколько одинаковых ручек в ряд, стопка книг и записи, не разбросанные, как мои, по всему столу, а аккуратно сложенные, скорее всего по какому-то принципу. Вот тут самые важные – счета, а здесь – список покупок, который нужно не забыть отдать Маргарите. Тимофей не только следил, чтобы все были здоровы, еще он был управленцем. Иногда мне казалось, что именно на его плечах держится весь Дом. Нина раздавала команды, указывала, где поставить стол и что приготовить на ужин, но именно Тимофей следил за тем, чтобы продукты вовремя привезли.
Больше ничего примечательного здесь не
