Солнечный свет - Алена Ивлева

– Да, наводили. – Значит, и я участвовала в уборке местности. Я, Нина и кто-то третий. Тут вариантов было немного. – Просто иногда они вдвоем оставались, – попытка не пытка, – с Маргаритой. А я была в доме.

– Ну вот. Гвоздь, наверное, за что-то зацепился, а потом упал. Немудрено.

Попала. Значит, Маргарита тоже участвовала.

Подойдя к Дому, Тимофей направился к машине, а я на кухню. Уже в столовой я услышала, как гремит посуда, а Маргарита подпевает попсовой песни, играющей по радио. Она стояла спиной к двери и не услышала, как я вошла.

– Ты убирала опушку?

– Ой! – Из ее рук выпала наполированная до блеска кастрюля. – Тебе не стыдно так пугать! – Она прижала руку к сердцу, взяла со стола журнал и начала им обмахиваться. – Еще раз, и я кину в тебя половник, – она захлопала густыми ресницами, – в целях обороны.

Я вздохнула. Времени припираться не было, нужно срочно найти аптечку и бежать обратно. Я подставила стул к одной из верхних полок.

– Так ты помогала или нет?

На ней оказались лишь пустые коробки и приправы. Я подвинула стул к следующей полке.

– Ну, помогала, да. Ничего противозаконного. Что ты ищешь?

– Аптечку. Почему она на кухне, а не в спальне Нины и Тимофея?

– Нине не нравится медицинский запах. Аптечка в том ящике. – Она указала на сундук, стоящий рядом с выходом во двор.

Крышка сундука оказалась тяжелой. Сумка с красным крестом стояла на тряпках.

– Самое подходящее место для медицинских препаратов.

– Традиционная медицина не наш стиль.

– Готова поспорить, что забальзамированные хвосты крыс Нина хранит под подушкой, а запах таблеток переносить не может. Ответишь на мой вопрос?

Маргарита оперлась на столешницу. Щеки раскраснелись от готовки, фартук в пятнах, а из убранных в хвост волос выбивались пряди и непослушными завитками падали на лоб. Заболтать ее не получилось, ответ на вопрос был готов.

– Она хотела тебя позвать, но потом решила, что ты слишком много нервничаешь и тебе стоит больше отдыхать.

– Почему Тимофею не сказала?

– Он бы начал напичкивать тебя таблетками, а от них нет толку, если мучают сны. Вон посмотри, кожа да кости остались, тебе нужно больше есть.

– И пить твоего волшебного чая.

Она помедлила, потупив взор:

– И пить моего волшебного чая.

В ее лице что-то изменилось после сказанных слов, но всматриваться в глаза и расспрашивать времени не было. Я схватила сумку и через коридор выбежала на подъездную аллею. Тимофей ждал в машине. Через пять минут и неведомое количество ругательств, пока он пытался проехать по лесу, мы остановились недалеко от опушки.

Доктор и Филипп аккуратно довели Владимира до машины, затем усадили и пристегнули, будто ребенка в детском кресле. Вчетвером они и уехали, а мы, как цыплята, которых оставила мама-курица, смотрели друг на друга, спрашивая, что делать. Нина заговорила первой.

– Пойдемте. Владимир в хороших руках, нам не о чем беспокоиться.

Она махнула Софе, чтобы та увела всех в Дом, а сама отстала и кивнула, чтобы я сделала так же.

– Владимира вычеркиваем из списка. – Ее взгляд был устремлен вперед, на Софу, которая забалтывала Марту с Лорой.

– Как-то это… слишком.

– Переживет.

Нина говорила, что я закалюсь. Что моя чувствительность исчезнет со временем. Говорила, это из-за видений и снов я такая. Толстокожему невеже никогда не откроется будущее и чужие секреты. Рано или поздно все то, что я вижу, чувствую, то, что мы делаем, перестанет быть такой ношей для меня. Я стану более черствой. Не знаю, какой срок она подразумевала, но вот прошло уже три года, а я оставалась прежней. Кожа была такой же тонкой, а руки все еще дрожали.

– Что произошло у вас с Филиппом?

Ужасный вопрос. Разве нельзя оставить тот момент только мне? Если его обсуждать, разгрызать, смаковать, он станет грязным. Чистое стеклышко без единого пятна облапали со всех сторон. Теперь оно не вернется в прежний вид.

– А что произошло?

– Почему вы так долго там стояли? Еще так странно смотрели друг на друга.

– Просто мы удивились тому, что произошло.

– Конечно.

– Ты мне не веришь?

– Милая, врать ты не умеешь, сама же прекрасно знаешь. Так что удивляться?

– А я и не вру. Разве есть другая причина? Если есть, скажи.

– Если бы я знала, то не спрашивала.

– Тогда, не получив ответ, ты могла бы продолжить спрашивать. К чему это лицемерное «конечно»?

– Ух ты! – Она остановилась. Мы сильно отстали, и никто не мог слышать наш разговор. – Ты врешь, а я лицемерка.

– Конечно.

– Постепенно ты превращаешься в меня.

Она подмигнула, ускорила шаг и, нагнав судью, взяла его под руку.

Иногда мне казалось, что я способна ударить того, кого люблю. Наверное, так размышляют домашние тираны, но ничего, кроме ярости, поведение Нины не вызывает. К чему подобные комментарии? Вдобавок ее невозможно переспорить, ведь разве получится переспорить того, кто всегда прав? Справедливости ради нужно признать, что я лгала. Но она ведь не детектор лжи и не собака на таможне. Простой человек не может учуять, что другие прячут в карманах.

В Дом я вернулась последней. Из гостиной уже раздавался шум голосов. Заглянув, я увидела Софу, стоящую перед Ларисой и Альбертом.

– Да, это, конечно, страшно, что такое произошло, но я абсолютно уверена, что ничего ужасного не случится. Знаете, у меня в университете похожий случай однажды произошел. Была вечеринка, и один паренек так напился, что на ногах еле стоял. Не знаю, где он выпивку раздобыл, мы были на кампусе, там алкоголь запрещен. Но не суть. В общем, его вывели за территорию университета, оставили на пару минут, чтобы найти такси, так он как упадет. И прям на гвоздь, хотя откуда он там? В общем, гвоздь в руке, больница, швы и через пару месяцев он опять пьяный на кампусе. Ничему человека жизнь не учит. Так что беспокоиться не о чем.

Лариса заметно расслабилась, ее волнение поутихло или нахлынуло облегчение, что гвоздь оказался не в ее ступне, а вот Альберт и не начинал нервничать. Неужели долгая жизнь накладывает отпечаток спокойствия и безразличия? Или все дело в особенности характера? Судья был так же спокоен, как и за завтраком.

Я перевела взгляд на Нину. Она говорила с Иосифом, позволяя ему успокаивать себя.

– Как же так получилось? – Звучало, словно она переживает. – Это моя вина, нужно было лучше следить за уборкой.

– Ну, Нина, дорогая! Не смей так говорить, это всего лишь случайность.

Неужели Иосиф и правда