Дать пизды сукиной ведьме - Эдвард Ли

Но теперь он не казался враждебным или угрожающим. Он моргнул и мяукнул, как будто грустно и потерянно. Передняя лапа похлопала по стеклу.

"Бедняжка... вероятно, испуганный, голодный и сбитый с толку... остался совсем один, чтобы заботиться о себе больше недели... скучая по своему человеку..."

Она снова задохнулась, шмыгнула носом, вытерла слезы. Это тоже была их вина, ее вина. Еще одна жизнь рушится из-за лжи, секретов и предательств.

- Эй, киса, - проворковала она. - Эй, киса-киса, кто хороший котик?

Кот мяукнул, тихо и жалобно.

Если бы она могла открыть раму, не задев кота, может, она смогла бы занести его в дом, дать банку тунца... Окно открылось достаточно легко, но кот спрыгнул во двор. Мардж наполовину высунулась из окна, издавая уговаривающие звуки.

- Хорошая киса-киса, все в порядке...

Он пытливо замяукал, пушистый хвост закрутился в вопросительный знак, но он не убежал.

- Вот, смотри, - сказала она, натянув ночнушку и закинув ногу на подоконник. - Я выйду и заберу тебя, и ты будешь здесь в безопасности, как насчет этого?

- Ммм-ррр-ррр?

- Хороший котик... милый котик... - она пролезла и встала во влажной траве, протянув руку и потирая пальцы большим пальцем в манящем жесте.

Кот настороженно наблюдал за ней, но позволил ей приблизиться почти на расстояние вытянутой руки, затем проскользнул немного дальше. Мардж последовала за ним, отбросив все остальные заботы, намереваясь сделать что-то, пусть даже незначительное, чтобы попытаться искупить свои ужасные проступки.

Шаг за шагом они пересекли двор, направляясь к сараю, где хранились газонокосилка и другие садовые вещи. Пару раз Мардж удалось подойти достаточно близко, чтобы коснуться густой шерсти кота, и однажды он коснулся головой о ее руку, прежде чем отшатнуться. Воодушевленная, более решительная, чем когда-либо, она продолжила.

Уф, но в сарае был плесневый, мульчирующий, смутно гнилостный запах; может быть, лопнул мешок с удобрением или подкормкой для растений? К тому же дверь была приоткрыта. Парень из их еженедельной службы по уходу за территорией, должно быть, не закрыл ее на защелку после своего последнего визита.

- О, котик, - сочувственно сказала Мардж. - Ты здесь остановился? Бедняжка!

Конечно, кот проскользнул в дверь. Чувствуя себя хуже, чем когда-либо - здесь не место животному, среди полок с гербицидами и инсектицидами! - Мардж вошла...

И влажная, липкая рука зажала ей рот.

* * *

Джанет сказала себе, что она слишком зла, чтобы спать. Что, возможно, было правдой - она была очень зла, - но она также знала, что не хочет признаваться ни в каких других эмоциях.

Таких, как, скажем, страх. Не страх юридических проблем, или потери мужа, или потери подруг, или даже возможной тюрьмы, если дерьмо действительно всплывет на поверхность; со всем этим она могла справиться.

Но сон, который она видела прошлой ночью? Сон о том, как сокрушительный, давящий вес прижимает и обездвиживает ее? Делает ее беспомощной? Парализованная, беспомощная, тупая жертва?

Да, именно это не давало ей закрыть глаза, но лучше сосредоточиться на гневе, ярости и чистой бурлящей ненависти. Лучше сосредоточиться на желании промаршировать в гостиную, где Ларри спал на их роскошном секционном диване, выдернуть его вонючий отросток с корнем, бить его им по лицу, пока он не взмолится о пощаде, а затем скормить ему отрезанный кусок мяса. Или насладиться удовлетворяющими воспоминаниями о предыдущей схватке, когда она нанесла несколько исключительных ударов, включая жестокий двухкулачный твистер по нелепым базумбам Дорис.

Она также дала слабачке Мардж изрядную долю сучьих пощечин, когда Мардж набросилась на нее вся в ярости из-за Стюарта. На самом деле, Мардж должна была благодарить ее; Бог знает, эта дурочка никогда не смогла бы справиться с его извращенными потребностями самостоятельно. Если бы она согласилась на мармеладного червяка, она бы окончательно потеряла контроль, затем он бы умолял, чтобы она засунула ему в дырку члена живую шипящую змею.

Определенно лучше погрузиться в такие мысли, такие яростные, мстительные, жестокие мысли. Мысли, которые доказывали, что она крепка, сильна, бесстрашна и способна.

Что касается Изобель, ну, упс, они плохие. Но даже если эта готическая шлюха не трахалась с их мужьями, она наверняка трахалась с чьими-то еще. Или увлекалась еще более худшими вещами, кровавыми жертвенными играми, сатанинскими штучками, по сравнению с которыми то, что Джанет и Стюарт устроили в мотеле без купюр у боулинга, выглядело бы нормально.

Как будто любая из этой оккультной ерунды может быть реальной! Позерская пизда.

Одеяла казались слишком тяжелыми и стесняющими. Она попыталась их сбросить...

...но не смогла.

Ноги отказывались подчиняться ее воле. И руки тоже. И все тело отказывалось подчиняться, когда она пыталась сесть. Как будто одеяло было не только слишком тяжелым, но и было слишком туго заправлено по всему матрасу.

Кроме того, она даже не могла пошевелить головой, не могла поднять ее с подушки или повернуть из стороны в сторону.

"Какого черта, черт, нет, только не этот чертов сон снова, как это может быть этот чертов сон снова, когда я не сплю?"

И она не спала, она была в этом уверена! Глаза открыты и все такое!

Просто... неспособна пошевелиться... с огромным неумолимым весом, давящим на нее, вдавливающим ее глубже в кровать. Заставляя ее не дышать. Заставляя ее ребра болеть.

Этого не может происходить; должно быть, это сон.

У нее на груди сидел чертов слон?

Как она могла видеть сон, когда ее глаза были открыты, и она не засыпала?!?

Ее глаза были открыты, но внезапно она пожалела, что они открыты, поскольку пространство над ней сместилось и затвердело, приняв форму и вещество.

Бледная форма и влажная, липкая субстанция. Пахнущая плесенью. Капающая слизью. Присевшая на нее в позе горгульи на каком-то средневековом соборе. Основания ее рук давили на ее грудину с постоянно нарастающей силой.

Страх, который она так старалась отрицать, снова всплыл в спешке, принося с собой чувства обездвиженности, беспомощности и жертвенности.

"Кричи! Кричи, черт возьми!"

Крик? С каким дыханием? С какими рабочими голосовыми связками? Она не могла кричать больше, чем двигаться, бежать или сражаться! Не с этим... этим... этим липким, скользким, бледным, чудовищным существом, присевшим у нее на груди!

С длинными, чернильно-черными волосами, разбросанными вокруг его бледного, пятнистого лица. С глазами, темными как оникс, глазами, лишенными эмоций, сострадания или человечности.

С, несмотря на то, что она была довольно сильно затоплена и раздута, фигурой, которая была, одним словом (или двумя словами, на самом деле), тем, что мужчины