Солнечный свет - Алена Ивлева
Когда я спустилась в столовую, все уже разбились на небольшие группы. Софа сидела рядом с Петром и Владимиром. Удивительно, но теперь доктор слушал, а не говорил. Бразды правления переданы более харизматичному спикеру. Что до полицейского, то он роли зрителя не изменял, как и я. Софа переводила взгляд с одного на другого, наклонялась вперед, чтобы голос раздавался над самым ухом, а парфюм пропитал их пиджаки.
Нина с Тимофеем сидели плечом к плечу, обсуждая посадку цветов с Иосифом и Ларисой, а Марта, немного навалившись на Филиппа, что-то рассказывала о своей школе и злобном завуче.
– Не любите разговоров во время еды? – Я опустилась рядом с Альбертом.
– Просто обо мне на время забыли. – Он потянулся длинными пальцами к сыру. Можно было разглядеть сквозь пелену старости, какими эти руки были тридцать лет назад. – Это понятно, люди предпочитают компании своего возраста.
– Я рада вашей компании.
– Как вы добры. Чудесная погода, не правда ли? Нина сказала, что приготовила нам программу мероприятий на сегодня.
– Замечательно, проведем время вместе. Вы отдохнули?
– Да, отлично спал, – он взял в руки вареное яйцо и начал его чистить, – но проснулся, признаться, довольно рано, около семи. Вы, кажется, тоже. Я видел вас в саду.
– Я ранняя пташка. – Мне стало не по себе. Вряд ли он что-то видел. Да и смотреть было не на что. – Тем более что может быть приятнее одинокой прогулки в саду? Знаете, свежий воздух помогает привести мысли в порядок.
Он дочистил яйцо, руки тряслись, поэтому простое занятие заняло у него больше времени, чем у любого другого. Затем он положил его в рот и проглотил, даже не жуя, как будто змея проглотила мышь. Или это всего лишь игра моего воображения?
– Понимаю. Я тоже люблю прогулки, – он собирался добавить что-то еще, но передумал.
Разве Альберт догадывается о чем-то? Видел меня в саду, и что с того? Но его взгляд кричал: «Я ЗНАЮ ВСЕ ВАШИ ТАЙНЫ».
Больше мы не обмолвились ни словом. Приятный старичок так понравился мне сначала, а сейчас что-то изменилось. Совсем чуть-чуть. Он был все еще лучше, чем остальные, но как будто подул легкий ветерок, и стало прохладно, хотя раньше меня согревало солнце. Туч еще нет. Пока.
– Минуточку внимания! – Нина встала. – Когда все закончат, прошу собраться в гостиной. У меня есть для вас сюрприз.
– Итак, друзья! – Нина встала в центре комнаты и была готова раздавать указания. – Я предлагаю провести этот день без пользы, а в пустых развлечениях.
– Звучит очень заманчиво. – Альберт сел в кресле у окна.
– В лесу есть опушка, совсем недалеко. Маргарита туда уже отнесла стол, стулья и несколько кресел. Не беспокойтесь, Петр! Конечно, ей помогли, как иначе. Там уже стоит холодный чай и печенья, но это не главное. А главное вот что, – глаза Нины заблестели, – я предлагаю всем забыть о своем возрасте и поиграть в жмурки!
– Ниночка, ты чего? Какие жмурки?
Странно, что это спрашивал Иосиф. На ребенка он был похож даже больше, чем Марта. Детское пухлое личико, розовые щечки видны из-за спины, открытые голубые глаза, вьющиеся темно-русые волосы. Ну совсем же мальчик! Единственный атрибут взрослости – огромный живот. Вряд ли кто-то из детей может похвастаться подобным. Но полнота ему шла, Иосиф был будто нарисованным персонажем, в реальности таких не существует.
– А мне идея нравится!
Интересно, у Ларисы принцип не соглашаться с мужем? Если домовенка Кузю я еще могу представить бегающим по траве с завязанными глазами, пытающимся поймать кого-нибудь толстыми короткими пальчиками, то Лариса в моей голове не бегает. Она злобно топает.
– Правильно, Лора, – начал Тимофей, – отличное предложение. Почему бы нам не подвигаться, тем более не все тут старые! Вон у нас три молодых девчонки. Их попробуй поймай!
Мы сидели на диване: Софа, я и Марта. Иосиф уставился на нас маленькими глазками-пуговками. Надеюсь, до меня он не доберется, хотя, чтобы убежать, будет достаточно быстрого шага, бояться нечего.
– Мне кажется, Иосиф прав. – На сцену вышел Владимир. Он почему-то напоминал мне швабру. Длинный, а на конце какая-то палка поперек. В роли палки выступали прямые усы, держу пари, нарисованные карандашом. Или это татуаж? – Пусть девочки втроем и поиграют.
– Неужели испугались? – Софа прищурилась. – Я думала, полицейские ничего не боятся.
Капля флирта, и, несмотря на то что все понимали, она берет на слабо, так по-детски и так глупо, отказать было невозможно.
Вот и Владимир опешил, что-то забормотал и отвернулся к окну, чтобы не заметили стеснения, но красные уши не скрыть. Мне не было его жаль. После того, что Нина рассказала, жалость к ним стала чем-то невозможным и далеким. Да, она поступила с ними плохо. А разве они сами были хорошими людьми? Иосиф – жалкий изменщик. Лариса не хотела упустить кормушку в виде подруги, поэтому простила то, что прощать нельзя. Доктор никогда не слышал о гуманизме, а полицейский – мерзкий коррупционер. Интуиция не только у меня развита, но и у Тимофея. Раскусил его на раз-два. Кого мне было жаль, так это Марту. С такими родителями потом годами придется относить психологу половину зарплаты. Гораздо сложнее было с Альбертом и Филиппом. Они мне нравились, потому что я ничего о них не знала, а значит, сама могла придумать все, что заблагорассудится. Судья после нашего разговора, к сожалению, стал более четким в моей голове, а все из-за жалкого яйца.
– А я тоже «за»! Физическая активность – это замечательно, я как врач вам говорю.
На самом деле Петр был красив. Плавные черты, пухлые губы, высокие скулы. Длинные ресницы и брови дугой были рамкой для миндалевидных зеленых глаз. Солнце мягко окутывало его легкие, пушистые волосы и придавало им золотистый оттенок. Его красота разительно отличалась от красоты Филиппа. Филипп был более четкий, его рисовали черной гелевой ручкой, а доктора – акварелью. Размытый, убаюкивающий и светлый Петр стоял напротив резкого, тяжелого и темного Филиппа.
– Спасибо за справку, доктор, – он даже говорил по-другому, скорее как судья, с насмешкой, – размяться
