Рассказы 18. Маска страха - Максим Ахмадович Кабир
Однако старик решил отложить страшный ритуал. Покуда враг стоит у порога, оставлять племя без шамана равносильно предательству, а Имрын был глубоко верен народу луораветланов. Впрочем, Лелекай не мог прогнать и другую, стыдную, гадкую мысль – о том, что старик просто боится смерти.
После недели пути олени были замучены и истощены, поэтому стоило Лелекаю остановить нарты у подлеска, как те тут же разбрелись обгладывать остатки коры.
– Все такое огромное! – попискивал Танат. Его красные, пухлые щеки смешно торчали из-под капюшона, и Лелекай не смог сдержать улыбки.
Танат был его первый и единственный ребенок – первая жена умерла при родах, а вторая все никак не желала понести бремя. Его первенец уже умел сносно обращаться с гарпуном и стрелять из лука, чем Лелекай очень гордился, хотя и не подавал виду. Глядя, как его сын исследует непривычную округу, заглядывая едва ли не в каждое дупло, Лелекай почувствовал, как по щеке его стекла горячая капля, не докатилась до подбородка и замерзла по пути. Быстрым жестом он стряхнул льдинку, но скрыть это от Имрына ему не удалось.
– Будь сильным. Ты воин. Или и ты размяк в тени этих великанских сосен? – со скрипучим ехидством спросил шаман. – Поэтому враг идет к океану. Настоящие люди забыли, что они воины. Пали в страхе перед гром-железом, свалились, отравленные огненной водой. Нечисть кривоногая присягнула на верность Белому Царю и выступила против нас. Хочешь, чтобы настоящих людей согнали на край бездны и столкнули в воду? Мы должны напомнить этим тепличным луораветланам, что они – настоящие люди. Неужели для такого твоя жертва слишком велика?
– Нет, Имрын, – ответил Лелекай свирепо, сам себя распаляя. Дедушкой, однако, жестокого старика он больше называть не мог. – Танат, иди сюда, поможешь с упряжкой!
– Да, папа! – откликнулся мальчонка.
– До стоянки тойонов доберемся засветло, – сказал старик, глядя в серое, неприветливое небо.
– Засветло, – повторил охотник, взвешивая это слово, скрупулезно измеряя – сколько еще осталось времени до страшного действа…
* * *
Стоянка тойонов была повсеместно окружена множеством яранг. Дети, женщины, олени – все они оставались по внешнему периметру, в то время как военный совет собрался в большом шатре в самом центре лагеря. Каждый тойон приволок с собой по доброй сотне воинов, и теперь те, кому не хватило места внутри, толпились у входа. С тойонами же заседали лишь самые достойные – те луораветланы, чьи руки были покрыты черными точками хотя бы до локтя. Поначалу воины не хотели пускать Лелекая с сыном к гигантской яранге, но стоило Имрыну наконец выбраться из нарт, как толпа расступилась, и путники оказались в протопленном до жирного пота шатре.
– Кружить будем. Скоро-скоро мы табуны в округе разорим, и не будет им в крепости ни пищи, ни шкур! – предлагал плечистый луораветлан, очерчивая в воздухе круг пальцем. – Голодом уморим!
– Чего их морить? – Тощий тойон, самый молодой из всех, все никак не мог усидеть на месте и то и дело вскакивал, когда ему передавали слово. – Мы крепость подожжем, костры разведем, дымом их выкурим да забьем их, как выбегать будут! И коряков всех под корень…
– Костры, дым… – нарочито тихо, размеренно рассуждал, будто в пику ему, старый седой вожак, весь покрытый боевыми шрамами. Черные вытатуированные человечки бежали с костяшек пальцев до самой его шеи, – А как твои костры помогут супротив гром-железа? От него ни щиты, ни доспехи не спасают. Нечисть двуногая высоко сидит, далеко смотрит, рыщут в округе коряки-нелюди… Заметят нас еще на подходах да расстреляют, как глупых молодых оленей. Выжидать надо. Не выдержат они на нашей земле. Здесь только настоящие люди живут.
– К морю надо! – пробасил пузатый тойон. – Не пойдут они к морю-то. Никак не пойдут. Пущай сидят в своем остроге. Перетерпим зиму-другую на своих запасах, а там, глядишь, и поотстанут.
– На каких запасах? – взвился тощий. – Тебе, может, табуны пасти негде, а мы стариков на льдины каждую зиму отправляем. Нет, надо брать русскую нечисть сейчас – хоть в остроге, хоть в тундре…
– А еще лучше – на речке! – просипел шаман еле слышно, но голоса тойонов затихли. Седой вожак приподнялся с тюленьих шкур и уважительно кивнул.
– Имрын-Бездноходец! – представил его старший тойон, и остальные благоговейно покивали – о шамане, что плавал по ту сторону моря один и вернулся через много лун, слышали все. – Присядь к огню, погрейся! Что привело тебя так далеко от моря?
– У меня к вам тот же вопрос, – злобно прохрипел Имрын, вращая глазами. – Вы стали слабые, трусливые, мягкие… как бабы! И такие же сварливые!
– Да как ты смеешь… – начал было самый юный из тойонов, приподнимаясь, но его осадили черноруки из его же племени, не дав встать.
– Смею, мальчишка! Я все смею! В первый раз я воочию видел келэ, что пожирали мою плоть, еще когда океан был лужей, а солнце – угольком. Слушайте все! – Теперь шаман повысил голос, и тот, окрепнув, будто ветер, носился под потолком яранги. – Вы, гордые тойоны, – теперь лишь тень старых воинов. Ваши племена – жалкие беглецы. Вы ютитесь под носом врага, боясь моря не меньше, чем белоглазой нежити, меж двух огней. Не можете договориться, спорите – лишь бы ничего не делать! Трусы!
Глядя на растущую ярость вождей и их приближенных черноруков, Лелекай сглотнул вязкую слюну – тойоны убивали и за меньшее. Смерти он не боялся, но если умрет сейчас, то шаман останется без новой оболочки. Отступив на шаг, он прикрыл бедром сына, который смотрел на разворачивающуюся свару со смесью страха и любопытства. Танат, пожалуй, никогда не видел так много людей в одной яранге, да еще столько прославленных воинов и героев.
– Ты, Имрын, за этим пришел? Стыдить нас да совестить? – с трудом сдерживая гнев, выдавливал слова сквозь зубы плечистый тойон. – Если так – возвращайся к морю, буревестников нам и здесь хватает!
– Я пришел, чтобы наконец прогнать псов Белого Царя с наших земель! Раздавить двуногую нечисть! Здесь – земля настоящих людей! Слушайте! Сначала их надо выманить…
* * *
– Сызнова! Сызнова! – выл маленький кривоногий человечек, приближаясь к острогу. Кайнын набирал снег в ведро, чтобы растопить потом на костре, воды добыть, когда услышал
