Деревенская кукольница - Елена Ликина
Как поднимались – не скажу. Не знаю. Только на приличной высоте, до которой не добирались раньше, увидели пещеру. А возле неё – пропавшего сдельщика.
Сидит. Раскачивается. Уши руками заткнул и просит жалобно:
– Хватит. Хватит. Замолчите!
Растормошили его. Привели маленечко в разумение.
Он и рассказал про плачь!.. Говорил примерно такое:
– Как добрался до пещеры – обрадовался! Подумал, что удача на моей стороне!
Отдышался немного, огляделся… Тут-то и началось!
Сначала почудился мне взгляд! Словно спину буравит кто-то. Оборачиваюсь – никого. Но чувствую, чувствую взгляд! Нехороший. Тяжёлый.
Я уже и водку поставил, и попросил, как учили, – а только ничего! Не отпускает, и всё тут!
Вроде как за спиной таится что-то, рядом совсем – дышит, жаром обдаёт, момент выжидает.
Поплохело мне от страха малость. А только уходить нет резона. Пещера-то рядом. Кто ж уйдёт.
Подождал я немного, успокоился как мог и пошёл внутрь.
И сразу они заплакали!
Тоскливый такой плач, невыносимый – всю душу выматывающий! Скрутило меня! До того немило всё сделалось, что позабыл про мумиё. К солнцу да свету захотелось. А выйти не могу – вход в пещеру пропал! Мечусь, кружу – ничего. А я ведь толком вглубь не прошёл. Только что рядом выход был! Помутнело в глазах. И этот плач! Бесконечный, тоскливый!
Упал я на колени и взмолился:
– Отпусти! Не приду больше! Слово даю! Только открой выход!
И показалось что-то сквозь пелену… Фигура мелькнула… Огромная! Под самые своды.
Потом уж свет появился. Рядом совсем вход оказался, несколько шагов всего…
До сих пор тот плач горы в ушах отзывается… Избавлюсь ли от него?..
– Вот и вся история! – проговорила баба Поля, собирая чёрные, словно угольки, камешки в коробку.
– Враки! – отмахнулся дед Лёва. – Бездоказательные слова. У тебя про ту мумию́ всё знание из баек.
– А я верю, – смущённо призналась Лида.
Слушая бабу Полю, она ясно представила себе тёмный вход на склоне горы и крошечную фигурку человека, сидящего рядом. А ещё привиделся ей огромный каменный великан. То ли хозяин горы, то ли дух пещеры. Опираясь на склон, он бесстрастно рассматривал человека, словно крошечного жука на пеньке…
Бывает же!
Глава 6
Не тревожь чащи
Ближе к вечеру затеяли шашлыки. За домом бабы Поли на крошечной полянке давно сложен был небольшой очаг из старых кирпичей. Дед Лёва всё приглядывался к нему, рассматривал с пристрастием, а после потребовал у хозяйки щепу да бересту.
– Чего задумал-то? – вяло спросила баба Поля.
– Угощение готовить стану! – подмигнул дед. – Встряхну вас как след. А то квёлые да сонные ходите.
Лиде и вправду хотелось спать. Поутру она ходила за грибами – неугомонный дед разбудил всех соседей чуть свет. И теперь отчаянно зевала, борясь со сном. Баба Луша откровенно дремала на скамеечке, привалившись к стволу липы.
Дед ловко разжёг небольшой костерок и теперь нанизывал на шампуры белые мясистые грибы.
– Едала ты такую вкусноту? – спросил у Лиды.
Та лишь покачала головой.
Валентина принесла соли и специй, присела рядышком, закурила.
– Я завтра за лисичками пойду, хочу засолить в запас.
– Завтра нельзя! – встревожился дед. – Евдокимов день! Ни охотиться, ни рыбу ловить не след! Иначе перестрянет кто из лесных, не отвадишь после.
– Да какой Евдокимов? Давно он прошёл. Перепутал ты, старый! – баба Поля подала деду головку чеснока, огромную, с кулак.
– Годы уже не те, может, и попутал малость, – смутился дед. – Но лучше поостерегись, Валюшка. Иначе подхватишь себе неладуху какую, как Игорёха-охотник.
– Это кто ж такой?
– Да мужик один, из моей деревеньки. Давненько дело было. Вот так же не вовремя в лес наладился. И пошло у него поехало через тот поход всё наперекосяк! А ведь предупреждал народ – поостерегись!
– Как – наперекосяк?
– А вот так! Непригодный для жизни сделался, помрачился малость. Сильный испуг его одолел. Так с ним и прожил потом, всего боялся, как дитё стал.
А всё ведь из-за самовольства! Уж как бабка его уговаривала, уж как просила – повремени, мол, не тревожь лес нынче. Ругалась, угрожала даже! А он только смеялся – чего мне бояться в лесу. Он мне с детства знаком.
Мужик тот – Игорёха – был здоровый. Крепкий. Охотник справный. Так и пошёл…
Ну и не заладилось сразу. Зверья вроде полно. Неподалёку шастают, бока подставляют. А у него осечка за осечкой! Осерчал, конечно. Заругался крепко! А в лесу ругаться никак нельзя!
Вдруг смотрит – олень! Да красавец! Рога во-от такенныя! Как от твоего дома, Поль, и до Лидушкиного!
– Ну, дед, загнул ты, – засмеялась Валентина. Она ловко расставила на шатком столике полную миску розовых сочных помидоров, нарезала толстыми ломтями пахучий чёрный хлеб. И смотрела теперь грибы – не готовы ли.
– Эх, Валька… тебе откель знать? Ты там была? Видала того оленя? Иль рассказ об том слыхала? То-то! Помалкивай да за грибами приглядывай.
Так вот. Побежал Игорёшка следом. Злющий такой, что всё в голове застило. Ничего не соображал уже, не таился совсем. Чуть глаз не пропорол сучком, порвал рубашку. Так взлютовал!
Завёл его олень в чащу-глушь и исчез! Смотрит Игорёха – впереди поляна, мужики какие-то сидят. Вроде несколько их было – а не сосчитать! Он после вспоминал – ясно видел, что не один сидит, а начинаю пересчитывать – как смазывается всё. Будто глаза отводит… Так и не смог их описать толком. Сами вроде людей. То ли плащи, то ли накидки на них серые меховые. А больше – ничего.
Не вижу, говорил, полную картину!
Так-то!
А они то ли почуяли, то ли специально ждали – оборачиваются и смотрят. И молчат.
И он молчит. Хотел убраться поскорей, да не может, ноги не слушаются. Не идут.
Тут один из этих интересуется:
– Ты зачем бабку не послушался? На Евдокима в лес попёрся?
Ну… Молодое дело – горячее. Он и матюкнулся опять, вспомнил такую-то мать.
А тот, который спрашивал, встал и к Игорёхе. Сам высокий и узкий какой-то! На одной ноге подскакивает! А нога вроде как в деревянный сапог обута, пошумливает жалобно так – скрып да скрып, скрып да скрып…
Потом разобрал Игорёха, что и рука у этого одна! А лицо!.. Безносое, безротое. И глаз нету. Только на лбу – нарост, плёнкой затянутый.
Пробрало Игорёху. Он и пальнул с испугу. Прямо в существо
