Деревенская кукольница - Елена Ликина
– Если напущенная кила – просто так от неё не избавиться, супротив неё только заговор да пепел помогут.
– А вдруг деду Лёве и правда… подсадили? – смутилась Лида. Уж сколько живёт в Пряхино, а до конца не привыкла к чудесам да особенностям этого местечка.
– А мы сейчас сообразим! Поля ему капустный лист приладит, а мы другим манером попробуем.
Баба Луша подошла к печке, выгребла из топки чуток старой золы на ладонь.
– Я выйду. Пошепчу на неё, а ты воду набери в кружку да молчи!
Лида кивнула, зачерпнула чистой водицы из ведра.
Из комнаты вышел дед Лёва. Ему явно полегчало – отпустил страх перед порчей.
– А Лушка где? – огляделся дед. – Не уж ушла? Застыдилась, что над старым человеком понасмешничала?
Дед остановился перед окном, отодвинул занавеску, вглядываясь в розоватые призрачные сумерки…
Тут и баба Луша показалась. Приложила палец к губам – молчи, мол, Лида. На цыпочках прокралась по комнате, ссыпала в кружку пепел, а как оглянулся дед – плеснула ему в лицо той водой!
Ох и шуму поднялось! Заругался, разобиделся поначалу дед, но как объяснили ему, что против порчи это сделано – отошёл, поблагодарил даже.
После уж взглянул умильно на спасительницу свою да попросил про припёк рассказать:
– Расскажи ты, матушка, про припёк. Уж очень хочется послушать!
Баба Луша и сдалась, завела историю…
…Раньше по деревням знахарки частенько младенцев выхаживали перепёком. С сухоткой ежели или недоношенный – сразу бабке несли. Та его оборачивала в ржаное тесто да в тёплую печь помещала, чтобы он дозрел. Вроде как заново нарождалось дитя. Но то живых… А в тёткиной деревне случай выдался – не выжил ребёночек, придушило пуповиной его. Повитуха и так и этак – всё одно, не дышит. Мать сознания лишилась, а бабка её подхватила младенчика и в лес. Где-то там ведьма жила. С людьми не общалась, в деревню не ходила. Как выживала среди лесов одна одинёшенька – не ведомо. Может, и бегали к ней бабы по своей надобности, да только про то сказу не было – ни одна не проговорилась. Бабка дом ведьмин не сразу нашла – поблукала немного, уж потом догадалась лесу поклониться и помощи попросить. Ну и вышла на поляну, к избушке.
Ведьма её выслушала, дитёнка осмотрела, поводила над ним рукой и показывает бабке на ладони шарик – махонький такой и желтеется, горит огонёчком ровным.
– Вернуть? – спрашивает.
А бабка глаза вытаращила, смотрит – не поймёт. Серчает ведьма. Опять повторяет:
– Вернуть или отпустить?
Смекнула бабка, что огонёчек тот – душа младенчика. Ну и закивала – вернуть, мол, вернуть!
Ведьма – в дом. Там, посреди комнаты, печь огнём горит, рядом бадейка с тестом. Тесто странное – чёрное почти. Пузырится да хлюпает громко, сильно. Лезет по стенкам вверх.
Положила ведьма дитя на лавку, приоткрыла ему рот и шарик туда вложила. После всего тестом обмазала да на лопату привязала. И к печи. А печь топится, трещат дрова, гудит пламя. Обомлела бабка – что ж ты делаешь? Угорит ребятёночек!
Ведьма только хмыкнула:
– Нельзя неживое извести!
И – р-р-раз лопату в печь!
И как третий раз засунула – так закричало дитя!
Громко, звонко так, что бабка не поверила даже. Вытащила ведьма лопату – а младенец дёргается на ней! Красный весь, плачем заливается – живой!
Бабка на колени упала – проси, что хошь, говорит.
А ведьма на неё даже не смотрит – положила мальца и давай ему ручки-ножки выправлять. Погладила. Пошептала что-то. После спеленала и бабке протягивает. И напоследок ещё сказала, что огонь мальцу первым другом будет!
Так и случилось – крепкий парень вырос, богатырь!
И что интересно, ежели пожар где случится – он первый там и вроде как с огнём разговаривает… Была у него управа на огонь-то! Тот слушался, всегда отступал.
Бабка его тогда сразу же опять в лес наладилась – гостинцев ведьме собрала. Да только не нашла её дом. Уж она и кланялась, и звала, и просила – покажись. Всё зря. Отчего-то не захотела ведьма с неё плату взять.
Такая вот история про припёк.
Глава 4
Шалости
Ночью Лиду разбудила кукушка, громко и нахально заверещала из ходиков. Старые часики давно уже не подавали сигналов. Кукушка в них была молчалива – барахлил старый механизм. И вот теперь неожиданно у неё прорезался голос.
Лида сидела на кровати и машинально считала – двадцать… двадцать пять… тридцать… Происходило что-то странное, и она наконец заставила себя встать и подойти к часам. Те показывали ровно два часа.
За окном разлилась темнота, блёклый лунный свет с трудом пробивался в комнату, оставляя узкие косые полосы на мебели и досках пола. А кукушка всё продолжала надсадно выкрикивать:
– Ку-ку! Ку-ку! Ку-ку…
Спать хотелось невероятно. Лида заработалась с вечера – спешила доделать срочный заказ и теперь никак не могла раскрыть глаза. Переступив на прохладных половицах, она неожиданно ушибла палец – что-то твёрдое и небольшое подкатилось под ногу.
Фонарик осветил деревянную облезлую птаху из часов. Та валялась совсем рядом. На полу. Дощечка же, на которой раньше помещалась птица, пустовала! Тем не менее звук шёл оттуда и, казалось, не собирался оканчиваться. Разозлившись, Лида запустила в часы думкой, которую продолжала держать в руках. Ходики покосились, но удержались на гвозде. А вот звук наконец-то стих. И сразу зашебуршало, затопотало что-то рядышком – словно нечто спрыгнуло вниз на комодик и пробежалось по нему взад-вперёд. Лиду лёгким ветерком обдало, и кто-то чиркнул по носу – будто пуховкой! А после волосы взлохматил и дёрнул с силой – сердился.
Вскрикнула Лида, отпрянула назад! Мигнул резко, погас фонарик. И прошелестело что-то в ответ, показалось, что засмеялся кто-то тихонечко, довольно. И на секунду перед ней существо проявилось – серое, лохматое, в сбившемся на сторону розовом платке! Вроде старушоночки махонькой да шустрой. Прошмыгнула та в полосе лунного света и пропала.
И пошло дребезжать и брякать! Полетела на пол посуда. Застучали по доскам деревянные чурбачки-заготовки, появились на стёклах разноцветные разводы от красок…
А потом визг да шум поднялся. Застучало на чердаке – это Кика, Лидиного дома хранительница, осерчала на незваную гостью, что без спросу пожаловала да беспорядок в доме учинила.
А Лида вдруг вспомнила про тот гриб! Давеча в лесу попались ей три огромных красавца светло-серого цвета – шляпки колоколом, мягкие, будто шёрсткой короткой поросшие. Ножки толстые, в манишке
