Диагноз: Выживание (СИ) - Выборнов Наиль Эдуардович

Девчонка посмотрела на меня. Худая совсем, кожа да кости, иначе и не скажешь. Короткая стрижка каре, причем такое ощущение, что раньше волосы были длиннее, а потом их просто взяли и обрезали, как бы и не ножом. Лицо чистенькое, и вроде бы уже не детское, но больше двадцати ей не дашь в любом случае.

— Тут Сека вам просил передать, — проговорила она и чуть тряхнула подносом так, что лязгнула лежавшая на нем ложка.

И только сейчас до меня дошло. Запах, причем запах свежеприготовленной пищи. И более того, не просто еды, а мяса. Мяса, мать его.

Рот практически мгновенно наполнился слюной. Я поднялся на ноги, и девчонка сделала шаг в мою сторону и передала мне поднос. Посмотрел на него — картошка с мясом, да еще и с томатной пастой что ли, кружка с дымящимся черным кофе, это тоже по запаху сразу стало ясно, и даже какой-то эрзац-заменитель хлеба добавили — галеты из армейского пайка.

Да это же настоящий, мать его пир! Я так не ел, наверное, с самого начала войны. Иногда удавалось добыть что-то, но вот чтобы приготовить вот так вот.

— Спасибо, — кивнул я, взял поднос и поставил его на стол.

Схватил ложку, зачерпнул, отправил немного в рот. Меня накрыл целый букет вкуса: тут и пюре, и какое-то разваренное мясо, и томатная паста, и лук мелко нарезанный.

По голове как будто молотком ударили, а восприятие окружающего мира отключилось, и значение теперь имел только этот вкус. Я схватил еще ложку, потом еще, еще, а порция даже на треть не уменьшилась. Положили много. Действительно много.

Только сейчас я повернулся, посмотрел на девушку, которая так и продолжала стоять, вложив ладонь одной руки в другую. Вопросительно поднял бровь, и она, кажется, все поняла:

— Тут не только еда, — сказала она. — Тут еще и я. Для развлечения.

Даже не покраснела. Похоже, что ее не в первый раз предлагают гостям в качестве развлечения, потому что в голосе была слышна какая-то обреченность что ли. Иначе и не скажешь.

— Не надо, — ответил я. — Иди. Передай, что я благодарен за еду, и что вечером надо будет еще один укол сделать.

— Я не могу, — он вдруг заломила руки. — Мне сказали, что я должна вас развлекать. И… Не надо меня, пожалуйста, выгонять… Если выгоните, Сека решит, что вам не понравилось. И накажет меня.

Бля…

Ну да, это все-таки бандиты. Которые ведут дела с другими бандитами. Вообще, я слышал о том, что в городе торгуют людьми, причем как молодыми девчонками, так и парнями, которые могут тяжелую работу делать — месить раствор, класть кирпич, укрепления строить, короче говоря.

Но про Секу, и про род его занятий я не знал ничего. Хотя о том, что тут рабы есть, следовало догадаться. Я ведь и сам теперь один из них, несмотря на то, что мне этот обед принесли.

Это видимо, потому что Секе лучше стало. Стало бы хуже — избили бы, или пристрелили. А так он оказался доволен качеством оказанной помощи, и вот решил отблагодарить за услугу.

— А чего ты делать-то будешь? — спросил я. И сам не знаю почему, но проговорил. — Петь или танцевать умеешь?

— Нет… — ответила она, сложив руки на груди. — Но умею…

— Хватит, — прервал я ее.

Этого мне еще не хватало. Я, конечно, подонок, как и все остальные, но пользоваться сексуальными услугами невольницы не собирался.

Я проследил, как она посмотрела на содержимое подноса. Да, а ведь ее, наверное, особо и не кормят. Нужно поделиться, под таким взглядом я есть не смогу.

Глазищи у нее, кстати, реально красивые. Вроде карие, но при этом желтизной такой отливают. И большие. Хотя, может быть, большие, это потому что она худая как ветка и ничего не ест?

— Иди сюда, — решил я, чуть отодвинувшись.

Девушка сделала шаг в мою сторону и зачем-то взялась за волосы и с помощью резинки собрала их в пучок на затылке. И наткнушись на мой взгляд, полный непонимания, остановилась.

— Если тебе нельзя вот так возвращаться, то останешься тут, — сказал я. — Спать я с тобой не буду. Вон, можешь гербарии полистать, чему-нибудь научишься. А сперва поедим. Ты когда в последний раз ела-то?

— Сегодня, но… — она замялась, а потом продолжила. — Рабам много не дают. Горсть овсяных хлопьев с водой на обед, а на ужин — то, что от основного стола осталось, да и то немного.

— Да, значит меня Сека решил с барского стола побаловать, — констатировал я больше сам для себя. — Сейчас я еще немного съем, а потом ты доешь.

— Если узнают, накажут… — пробормотала она, хотя было видно, что есть ей очень хочется.

— А откуда они узнают? — посмотрел я на нее. — Я не расскажу. Если сама не расскажешь, значит, не узнают. Все, жди.

Я забросил в рот еще несколько ложек этого восхитительного блюда, которому, как по мне, место только в Мишленовских ресторанах, после чего взялся за галету, попытался раскусить, но естественно, чуть зубы не сломал. Поморщился, посмотрел на кружку с кофе. Взял ее, отошел, уселся на диван.

Девушка так и не приблизилась, только смотрела на меня.

— Иди ешь, — проговорил я. — Я все равно не смогу, когда ты на меня так смотришь.

Она выдохнула, подошла, схватила грязную вилку и принялась есть, очень торопливо. Будто боялась, что отберут.

Я тем временем обмакнул галету в кофе, подождал немного, а потом отправил размоченный хлебец себе в рот. С этим тоже сложно, когда печенье в чай макаешь, главное — вовремя вытащить.

Съел один, потом второй. Так постепенно в кружке примерно половина осталась. Допить? Или ей оставить? Не, в воде их, наверное, все-таки не ограничивают, а я не пил уже всю ночь.

Так что я опрокинул в себя остатки кофе, положил жестяную кружку на пол и уставился на девчонку, которая продолжала есть. Галеты она тоже взяла, но ела по другому — макала в пюре, размачивала в этом томатном соусе, а потом уже начинала жевать.

Справилась очень быстро, а потом развернулась и посмотрела на меня. Вдруг улыбнулась.

— Спасибо, — сказала она.

— Тебе спасибо, — пожал я плечами. — Это ж ты это все принесла.

— Но это же от Секи… — проговорила она, подумала немного, а потом сказала. — А вы врач, да?

— Слушай, — я выдохнул, посмотрел на нее. — Тебе лет-то сколько?

— Двадцать, — ответила она, тряхнув головой.

— Точно? — я прищурился.

— Ну… Почти. Зимой исполнится.

— Ладно, — сказал я. — Девятнадцать-двадцать, это не такая большая разница. Обращайся ко мне на «ты», а то мне неловко становится. А лучше по имени зови, Рамилем.

Да. Не думаю, что хоть кто-то меня будет так звать, а не просто «лепилой» или идиотской кличкой.

— Тебя как зовут? — спросил я.

— Ника, — ответила она.

— Хорошо, — кивнул я и улыбнулся. — Вот и познакомились. А так-то да, я врач. А что такое, помощь нужна?

— Нет, — она покачала головой. — Со мной все хорошо. У нас есть больные, но я не думаю, что их к вам водить станут.

— У вас это у рабов? — жестко спросил я.

Она резко помрачнела, помолчала несколько секунд, после чего сказала:

— Да.

— И почему вас не станут ко мне водить? — принялся я раскручивать ее мысль.

— Ну… Лекарства дорогие, — она пожала плечами. — Новых рабов купить проще. Дешевле выйдет. Или поймать можно, тогда вообще бесплатно.

— Тебя поймали? — задал я следующий вопрос.

— Нет, — она покачала головой. — Меня мать продала, еще зимой. Отец заболел и умер, есть было нечего, вот она и пришла к Секе и предложила меня забрать за пол-ящика тушенки.

Да. Невелика цена человеческой жизни теперь.

С губ чуть не сорвалась мрачная шутка о том, что я надеюсь, что эта тушенка была хотя бы по ГОСТу. Но я промолчал.

Я заметил, что она пальцем собирает крошки со стола, одну за другой. А потом отправляет их в рот. Помолчала примерно с полминуты и сказала:

— И жить вы… То есть ты, наверное, будешь отдельно, не с остальными… Рабами.

— Наверное, — ответил я.

Но не могу сказать, что привилегированное отношение меня особо радует. Я бы предпочел сам себе добывать еду и воду, и где-нибудь подальше от этих мест, и Секи в том числе.