Графиня Суровая - Галина Дмитриевна Гончарова
В Ильин и на другой день пировали мы с турками! Как же мы их попотчевали!
И картечью, и свинцом, и ядрами — не выдержали они нашего гостеприимства, так далеко бежали, что и не догонишь.
Да мы и не старались, как придут, так опять почествуем гостей дорогих, на своих ногах и не уйдут!
Прости душа моя.
Христос спаситель с тобою
* * *
Не можешь выгнать — отдай на повышение.
Мудрость сия родилась не в двадцатом веке, мудрость сию родил лично Григорий Потемкин.
А что не записал, так некогда было. У него осада, у него Очаков, а тут… опять же, нельзя такое матушке Екатерине писать. Обидится, рассердится, не понимают эти бабы тонкости армейской жизни.
Поэтому Потемкин поступил проще, и от души расхвалил Войновича.
«На каждый наш корабль по пяти турецких было; но все они сильным огнём нашим опровергнуты, и капитан-паша с его кораблём более сорока минут не мог в бою удержаться. Неприятель принужден был, по претерпении немалого вреда, уступить единственно храбрости».
А кто молодец?
Кто умница?
Правильно, Марко Иванович Войнович. Так Екатерина и поняла. Ну и сама Екатерина тоже! А кто Войновича-то назначил? Она? Вот, значит, все его победы — и ее победы. Войновича наградили Георгием III степени, а капитан бригадирского ранга Фёдор Ушаков был награждён орденом Святого Георгия IV степени.
Понятно, что такого Войнович ему бы не спустил, и гадить стал от всей широкой души, но — не успел. Потемкин постарался.
На тот момент контр-адмирал Мордвинов был в должности старшего члена Черноморского адмиралтейского правления. В декабре 1788 года Потемкин его аккуратно удалил от службы, а потом и отправил в отставку. На его место назначили Войновича, и тот бодро и радостно поехал в Херсон.
Ушаков же сначала стал исполнять обязанности командующего, а через четыре месяца и контр-адмиралом стал. А там через год и командующим Севастопольским флотом. И преотлично бил врага, не отвлекаясь на избыточно осторожное начальство.
Потемкин не прогадал, русский флот от замены только выиграл, Войнович тоже был доволен…
А мудрость-то оказывается, неплохая? Даром, что восемнадцатого века? *
*- автор немного забежала вперед, чтобы не рвать цепочку событий. Прошу читателей простить мне эту маленькую вольность. Прим. авт.
* * *
Летиция Бонапарте много раз бывала в Париже. Но она бывала тут вместе с супругом. А сейчас…
Ах, Джузеппе…
Ты — не Карло, и никогда им не будешь! Как же неудачно, что у нее такой вялый и слабохарактерный первенец? Наедине с собой…
Мать должна любить всех детей одинаково, но сердце Летиции было раз и навсегда отдано Наполеоне. Она обожала своего второго сына, и была уверена, что ему суждены великие дела.
И пока все указывало, она не ошибается.
Летиция помнила свое отчаяние, помнила, как мрачно и беспомощно пил Джузеппе, как отказались помочь родственники, как она писала Наполеоне…
И он приехал.
И привез деньги, и управляющего, и… и просто всех спас! Потом оказалось, что совершенно случайно он столкнулся в Париже с людьми, с которыми был знаком Карло, и даже помог им, и русские, как истинно благородные синьоры, вернули долг так, чтобы не оскорбить отчаянно гордого мальчика! *
*- к моменту императорства гордости изрядно поубавилось, но характер остался. Прим. авт.
Летиция уже успокоилась, уже не ждала удара — и тем страшнее было известие о Къеза и Стронци.
Ах, как же ей хотелось убивать!
Впрочем… не все еще потеряно. Может, ее месть тоже достанет подонков! Но и удар по кошельку…
Пусть Къеза разбирается сам, как пожелает, а она приехала в Париж!
Как-то ее тут встретят?
Григорий покосился на встревоженную итальянку, и едва заметно усмехнулся в густые усы.
Смешная.
Да разве ж барыня подведет?
Никогда! В это Гриша верил свято. Сам убедился!
Не думал, не гадал, что так бывает, ан нет! Правду говорят, и супруг у барыни особенный, и сама она тоже к простому человеку по-человечески относится. И корсиканцев не обидит.
Говорил он об этом, но Летиция все одно побаивается. Вот, пусть сама проверит.
* * *
Дом русских был странным.
Именно это слово и пришло на ум Летиции, когда их карета въехала в предместье Парижа, и остановилась перед красивым особняком.
Странными были люди.
Мужчины, которые крепко обняли Григория, и принялись вместе с ним заниматься лошадьми, словно так и надо. Хотя по одежде видно, что это не слуги, скорее… гости? Или — кто?
Разговаривают они вполне свободно, но на своем, русском, а он такой трудный! Летиция начала учить язык, и несколько слов даже могла произнести, но понять чужой разговор?
Нет, пока — нет.
Странной была одежда этих людей. Она такой никогда не видела, но это не камзолы, не жилеты, это больше похоже на крестьянские куртки, но сшито так, и из такой хорошей ткани…
Летиция не отказалась бы от такой одежды для Джузеппе. В ней удобно двигаться, работать, и в то же время… очень интересно выглядит.
Странным было поведение очаровательной девочки в кружевном платье, которая выбежала из дома, кинулась на шею Григори… дочь?
Он не говорил!
Нет?
Мадемуазель Натали? Но разве можно себя так вести?
Но никто не видел в ее поведении ничего странного. Хотя Летицию за подобное выпороли бы и посадили на хлеб и воду!
Интереснее всего оказалась хозяйка дома. Высокая, гибкая, с темными волосами и ослепительной улыбкой, она выбежала вслед за дочерью, увидела карету, и всплеснула руками.
Потом достала из кармана свисток и свистнула в него.
Служанок долго упрашивать не пришлось, выскочили из дома, засуетились, а женщина подошла к Летиции и улыбнулась.
— Леди Барбара. Sei madre Napoleone⁇
Летиция кивнула.
Итальянский был ужасным, но был же! Хотя Летиция отлично говорила по-французски.
— Sì, signora.
— Benvenuti!
И Летиция почувствовала как ее отпускает внутреннее напряжение.
Их тут не обидят. А странности… наплевать! Ее это больше не волнует! Люди без странностей предали их, убили Карло, хотели выкинуть ее на улицу. Пусть ее друзьями станут эти… непонятные, но хотя бы честные и добрые. А странности она потерпит!
А синьора Барбара уже тянула ее в дом, быстро говоря что-то на своем языке. Потом остановилась, улыбнулась и вполне серьезно сказала уже по-французски.
— Все будет хорошо, синьора Летиция.
А Летиция взяла — да и поверила.
Правда.
Вот теперь — все будет хорошо.
* * *
Истерика накрыла глубоко вечером.
Когда Летиция была искупана, переодета в странное, но
