Инженер Бессмертной Крепости - Ibasher
Кристальная дверь ответила. Она не открылась. Она… расстворилась. Золотистый свет хлынул наружу, омывая нас теплом и чем-то ещё — знанием, что мы на пороге. Не просто комнаты. Иного состояния бытия.
За дверью не было зала в привычном смысле. Это было пространство. Огромное, сферообразное, и его стены, потолок и пол были одним целым — живой, пульсирующей золотым светом кристаллической структурой. В центре сферы, паря без опоры, висел… не объект. Сгусток чистого света, переливающийся всеми цветами радуги и одновременно не имеющий цвета. Он был небольшим, размером с человеческую голову, но казался центром вселенной. От него во все стороны, в стены сферы, расходились тончайшие нити света, мерцающие и переливающиеся. Это и было ядро. Первичный контур. Купол Вечного Камня был не куполом над ним, а им самим.
Мы вошли внутрь. Воздух здесь был плотным, насыщенным энергией. Дышать было легко, но каждый вдох отдавался в теле лёгким, приятным звоном. Звуков не было. Была лишь тишина, наполненная смыслом.
— Мы здесь, — прошептал Альрик, и его голос прозвучал громко, как выстрел, в этой тишине.
Сгусток света в центре сферы отозвался. Он не заговорил. Он… проявил внимание. Мы почувствовали это всем своим существом — как будто взгляд чего-то невообразимо древнего, мудрого и бесконечно уставшего скользнул по нам, изучая, оценивая.
И тогда я понял, что мы были неправы. Мы думали, что придём договариваться с машиной, с искусственным интеллектом. Но это была не машина. И не бог. Это было… дитя планеты. Сознание, рождённое геоматическими силами и встроенное в них для управления. Оно было и механизмом, и живым существом одновременно. И оно спало. Не потому что сломано. Потому что устало. Устало от миллионов лет работы. От боли, которую причиняли ему «биологические накопления». От собственного одиночества.
И теперь оно проснулось. Ненадолго. Чтобы посмотреть, кто посмел потревожить его сон. И чтобы решить, что с этими наглыми букашками делать дальше.
Диалог, к которому мы готовились, должен был начаться. Но не с обмена данными. С взаимного узнавания. И первый шаг должен был сделать я. Как представитель той самой «инфекции», которая хотела стать симбионтом.
Мы стояли, заворожённые, ощущая на себе этот вневременной взгляд. Ульрих инстинктивно взял руку на эфес меча, но не вытащил его — здесь сталь была бы смешной и неуместной. Лешек замер, привыкший к опасностям из плоти и крови, но не из чистой энергии. Лиан дышала медленно и глубоко, её лицо было бледным, а глаза закрытыми — она пыталась не анализировать, а чувствовать, пропускать через себя этот поток. Альрик же смотрел на сгусток с почти религиозным трепетом и жадностью учёного, увидевшего легенду во плоти.
Я сделал шаг вперед. Не решительный. Скорее, осторожный, как подходят к дикому, но раненому зверю. Мыслей не было. Было только то самое намерение, которое открыло дверь. Картинка. Не идеальная утопия, а простая, конкретная работа: люди, чинящие водосток; орки, копающие где-то в своих техтоннелях и что-то там паяющие каменными инструментами; стены, которые не крошатся, потому что нагрузка распределена правильно; маги, которые не рисуют руны в воздухе, а следят за показаниями кристаллических «манометров».
Я не просил. Я показывал. Предлагал вариант.
Тишина сгустилась. Золотые нити, связывающие ядро со стенами, замерцали чуть быстрее. И тогда в нашем сознании — не в ушах — прозвучало. Не слово. Понятие. Огромное, сложное, многослойное, но наше мозги, к моему удивлению, судорожно перевели его на доступный язык.
«НАРУШЕНИЕ. НАКОПЛЕНИЕ. БОЛЬ.»
За ним хлынул поток. Не образов, а чистых ощущений. Давление тысяч тел на непредназначенных для этого платформах. Вибрации от бессмысленных ударов по чувствительным узлам. Ядовитые выбросы алхимии, въедающиеся в кристаллическую решётку. Хронический, изматывающий гул нестабильности — тот самый, от которого у нас болели головы, а для этого существа он был постоянной, ноющей раной. И самое главное — диссонанс. Хаотичная, неконтролируемая активность двух видов «накоплений», которые вместо того чтобы заниматься своим делом (каким бы оно ни было), веками терзали друг друга и, что важнее, его.
Это был не упрёк. Это был диагноз. Констатация факта, как если бы врач показал пациенту рентген сломанной кости.
Затем пришло второе понятие, окрашенное оттенком… любопытства? Нет, скорее, холодного, отстранённого интереса.
«АНОМАЛИЯ. ВНЕСЕНИЕ ПОРЯДКА. ВИРУС-САНИТАР.»
И снова картинки, но уже наши. Я, укрепляющий балку смолой. Команда, пробивающая коллектор. Лебёдка на стене. Вода, размывающая насыпь. Нейтрализация «болезни камня». Наш диалог с системой через интерфейс. Каждый наш маленький, прагматичный успех был отмечен, зафиксирован и оценён. Не с моральной, а с функциональной точки зрения. Мы снижали «боль». Уменьшали «накопление». Вносили локальный порядок в хаос.
Существо видело в нас странный парадокс. Мы были частью проблемы («накопление»), но действовали как часть решения («санитары»).
Третье понятие было тяжёлым, как свинцовая плита. В нём чувствовалась усталость, простирающаяся на геологические эпохи, и неизбежность.
«ПРОТОКОЛ РЕДУКЦИИ. СБРОС. ПОКОЙ.»
Оно показало нам не будущее, а алгоритм. Если уровень помех («боль») превышает критический порог в течение заданного цикла, система инициирует «Редукцию». Полную стерилизацию зоны. Не огнём и мечом, а точечными геоматическими импульсами, которые превратят всё органическое и нестабильное в инертную пыль. А затем — долгий, целительный сон, на тысячи лет, пока жизнь не попробует зародиться здесь снова. Это не было злобой. Это было… техническим обслуживанием. Сбросом к заводским настройкам. Протоколом, прописанным в самой основе этого сознания.
И тут прозвучал вопрос. Тихий, но чёткий. Обращённый ко мне, как к источнику самой активной «аномалии».
«ЗАПРОС: АЛЬТЕРНАТИВА? ИНАЯ ФУНКЦИОНАЛЬНАЯ КОНФИГУРАЦИЯ.»
Оно не хотело уничтожать. Оно хотело покоя. И если мы могли предложить конфигурацию, при которой «боль» прекращалась, а его основная функция — стабилизация разлома — выполнялась без помех, оно было готово её рассмотреть. Это был шанс. И невероятная ответственность. Мы должны были предложить не мечты о мире, а рабочую схему. Инженерный проект сосуществования.
Я обернулся к своим. Ульрих встретил мой взгляд и медленно кивнул. Его взгляд говорил: «Делай, что должен. Я прикрываю». Лешек пожал плечами, как бы говоря: «До этого мы ещё не доходили, но почему бы и нет». Лиан открыла глаза. Они были полны слёз — не от страха, а
