Жена главного советника. Клинок Мугунхва - Ирина Ардо

Ничего не успела.

Я стояла молча.

Рядом со мной Вон Ён вскинула лицо к небу — будто искала там хоть что-то. А Дама Хон — просто молчала, сжав мою руку до белых костяшек.

Не было рыданий. Только боль. Сухая, тяжёлая. Она не захлёстывала — она сидела где-то внутри, тихо и намертво.

Всё, что было раньше — будто смылось. Оставалось только это: брат в земле, и я — над ней.

И где-то в глубине — жар, скупой и упрямый. Не мщение, не крик. Просто знание: это не конец.

Он погиб не зря. И если мне суждено жить — я доведу всё до конца. Не только ради памяти. А ещё и потому, что иначе нельзя.

Джи Мин отдал свою жизнь за нас.

Теперь я должна использовать свою, чтобы его гибель не была напрасной.

— Ты можешь уйти, — шепнул Бён Чхоль, приобнимая меня за плечи, когда всё закончилось. — Тебе нужен отдых.

— Нет, — прохрипела севшим голосом. — Нам нужно торопиться. Коронация уже скоро.

Главный советник не стал препятствовать. Лишь проводил меня к месту общего сбора.

Комната была простой — низкий потолок, старый стол, блёклая карта, разложенная на досках. У стены — оружие, у двери — стражник из свиты короля. Воздух плотный, застойный, пахло пеплом, горячим воском и выдохшейся травой.

Я стояла, не зная, с чего начать. Устала. Всё болело — голова, плечи, глаза. Бён Чхоль прислонился к стене, скрестив руки на груди. Чжэ Сан стоял ближе к карте, по привычке выпрямив спину.

— Нам нужно подумать, — сказала я просто.

Никто не кивнул. Но все трое остались на месте, и этого было достаточно.

— Что у нас есть? — спросил Бён Чхоль. Он не стал ничего уводить в сторону.

— Около тысячи человек человек, если считать всех, даже тех, кто не держал меча, — Джэ Ён провёл пальцем по карте. — Часть повстанцев укрепились здесь. Восточный фланг. Вон там, где река делает поворот. Молодые, плохо подготовленные. Могут не выдержать удара.

— Лучше не тянуть, — сказал Чжэ Сан. — Если войска совета укрепятся, нам придётся туго. А если они успеют с коронацией…

— Можно пойти двумя линиями, — продолжила я. — Один отряд вдоль воды, чтобы зайти с тыла. Второй — через лес. А маги у нас есть?

— Есть, — коротко отозвался он. — Не особо талантливые, но на подавление хватит.

Никто не спорил. Слишком устали. И слишком хорошо понимали, что другого пути нет.

Мы молча смотрели на карту. Каждый думал о своём. Где может случиться сбой. Где, скорее всего, будут ждать. Где потеряем людей. Никаких больших речей, никаких громких слов. Просто работа — медленная, нужная, без лишнего шума.

В комнате стало ещё тише. Только треснуло полено в очаге. Я провела рукой по карте — не для дела, просто чтобы стереть мелкий пепел, что упал с одежды. Бумага под пальцами была тёплой, грубой.

— До утра всё должно быть готово, — закончил собрание Бён Чхоль. — Пусть оружие проверят, пусть все отдохнут. Все пути мы знаем, каждый понимает, что ему делать. Мён Су, ты останешься здесь.

— Ни за что, — перед глазами встал образ того наёмника.

Пусть мужчины дерутся за власть, пусть отстаивают своё право на трон. У меня же было право на месть. И никто не посмеет лишить меня такой возможности.

— Ты ранена.

— Переживу. У меня есть одно незавершённое дело.

Взглянула бывшему мужу в глаза, надеясь, что он сможет меня понять. Его Величество и Джэ Ён вышли, решив не мешать нашему разговору. Очень деликатно с их стороны.

— Ты же понимаешь, что я не могу тебя пустить? — главный советник по-прежнему пытался воззвать к моему разуму.

— Прости, но я не спрашиваю. Я знаю человека, убившего Джи Мина. Можете потом осудить меня по закону. Но у него возможности предстать перед судом не будет.

— Скажи мне, кто он, и я с ним расправлюсь.

— Нет. Это моё дело.

Если Бён Чхоль успел изучить меня, то должен понимать, что никакие запреты не сработают. Понадобится — тайком вылезу и дойду до дворца.

Внезапно произошло то, чего я ожидала меньше всего: всегда сдержанный главный советник, безжалостно выставивший меня из своего дома, не давший мне даже возможности оправдаться, резко прижал меня к себе и заключил в объятиях.

А я не оттолкнула. Потому что простила. И просто… устала. Устала держать равновесие. А в его объятиях оно возвращалось — шаткое, ломкое, но хоть какое-то.

Он не гладил по волосам, не шептал пустых утешений. Только стоял, молча, сжимая мои плечи — и я чувствовала, как он дрожит. Самую малость. Так дрожат руки, когда держишь что-то очень ценное, что может в любой момент упасть и разбиться.

Вот только что делать, если эта самя ценность уже раздроблена на мелкие кусочки? Разве можно собрать её обратно?

— Не уходи одна, — наконец сказал он. Тихо, но уверенно. — Не заставляй меня пережить это снова. Я думал, что потерял тебя тогда, месяц назад. Но когда увидел тебя на дне обрыва…

Я не сразу ответила. Боялась, что голос сорвётся. В груди сидел ком — не из слёз, из какой-то чёрной, неподъёмной тяжести.

— Я должна, — выдохнула. — Иначе никогда себе не прощу.

Он посмотрел мне в глаза. Словно искал что-то знакомое, что-то, что мы оба потеряли. Я не пряталась. Мне нечего было скрывать.

— Тогда хотя бы… будь рядом, — прошептал. — Держись рядом со мной. Прошу.

И я кивнула. Не потому что хотела его утешить — потому что устала умирать в одиночку.

— Хорошо.

Он отстранился медленно, с какой-то странной бережностью. Будто боялся, что если сожмёт чуть крепче, и я рассыплюсь прямо в руках.

Мы стояли молча. Я — с побелевшими пальцами, прижатыми к локтю, он — с прямой спиной и потемневшими глазами. В них было то, что я так мечтала увидеть. Нечто большее, чем любовь. Была память. И горечь. И то, что остаётся, когда всё остальное сожжено дотла.

— Завтра всё решится, — озвучила вслух свои мысли.

— Я буду рядом, — Бён Чхоль мягко дотронулся до раны на моём лбу. — Однажды уже подвёл, больше такой ошибки не допущу, — тёплые пальцы поднялись выше и убрали за ухо