Марти Стьюшный Аддамс в Хогвартсе - Василий "Woolfo" Мана-мана

— Работает… Но как?

Он огляделся, будто ожидая, что кто‑то выйдет и объяснит чудо. Но коридор был пуст.

На следующий день, когда Алексей шёл по галерее, из‑за колонны выскочиля — в привычной иллюзиилепрекона: рыжиекудри, зелёныештаны, остроконечныеуши.

— Эй, парень!

Крикнул я с фальшивым ирландским акцентом.

— Ты мою монету нашёл, да?

Алексей инстинктивно положил руку на карман.

— Твою? Но я… я просто поднял её с пола.

— Нашел и загадал желание?

Я подмигнул.

— Я это почувствовал, поэтому я здесь. И раз ты загадал свое единственное желание, верни монету, а.

— Одно?!

Алексей побледнел.

— Но я хотел ещё…

— Увы, наша магия — штука строгая.

Развёл я руками.

— Но…

Я сделал паузу.

— если вернёшь добровольно монету, я могу выслушать твоё настоящее желание. Что скажешь?

Он заколебался, потом вздохнул.

— Ладно. Вот.

Он протянул монету.

— Но желание должно быть крутым. Чтобы все ахнули!

— Отлично.

Я взял монету, слегка подбросил её — она на миг зависла в воздухе, сверкнув всеми цветами радуги — и поймал.

— Загадывай. Только точно. И помни: магия лепреконов… она любит пошутить.

Он на секунду задумался, потом выпалил.

— Хочу уметь превращаться в любое животное, какое захочу! Чтобы все школы увидели, на что я способен!

Я улыбнулся.

— Как скажешь.

Монета вспыхнула ярче прежнего и исчезла, незаметно переместившись мне в рукав.

— Всё?

Недоверчиво спросил Алексей.

— Всё.

Кивнул я.

— Попробуй.

Он закрыл глаза, сосредоточился — и вдруг его тело начало меняться. Сначала руки покрылись шерстью, потом ноги стали короче, а спина выгнулась. Через мгновение перед мной стоял… пушистый рыжий котёнок.

— Мяу!

Радостно пискнул он и тут же замер, осознав, что говорит на кошачьем.

Я засмеялся.

— Ну что, доволен?

Котёнок зашипел, попытался встать на задние лапы, но упал. Потом снова сосредоточился — и превратился в воробья. Но вместо того, чтобы взлететь, он начал бегать по земле, хлопая крыльями.

— Ну вот.

Я присел рядом.

— Ты действительно можешь превращаться в любое животное, какое захочешь. Ты думаешь о воробье — и становишься воробьём.

Алексей‑воробейвзмахнул крыльями, попытался взлететь — и врезался в стену. Потом попытался превратиться обратно в человека, но вместо этого стал лягушкой. Он сосредоточился сильнее — и обернулся лисой. Ещё попытка — и он уже змея, бесцельно скользящая по каменному полу.

— Это не то, что я хотел!

Прохрипел он, обретя человеческий облик, но с трудом удерживая его.

— Теперь я не могу нормально вернуться! Каждое превращение тянет меня в новую форму!

— Извини.

Развёл я руками.

— Монета в точности выполнила твое желание. Ты можешь превращаться в любое животное — и поначалу контролируешь процесс. Но чем чаще ты используешь силу, тем сильнее она захватывает тебя. Теперь превращения будут случаться сами — стоит лишь на миг представить животное.

Он сжал кулаки, глядя на меня с яростью и отчаянием.

— Но это же обман!

— Не обман.

Я покачал головой.

— А шутка. Магия не додумывает за тебя. Она делает ровно то, что ты просишь. Ты хотел превращаться, но не уточнил, что контроль должен оставаться с тобой навсегда.

Алексей тяжело опустился на пол, его тело содрогнулось — на мгновение глаза стали кошачьими, потом вернулись к норме.

— Я понял…

Прошептал он.

— Хорошо.

Я поднялся.

— Помни: в следующий раз формулируй желания чётче.

Я развернулся и исчез в тени, оставив его сидеть в галерее, неуверенно ощупывающего свои руки — вдруг они снова начнут меняться.

«Всё идёт по плану», — подумал я. — «Хаос — это не зло. Это просто… другой порядок».

* * *

Ночь в Хогвартсе — время, когда тени становятся длиннее, а тишина наполняется шёпотом забытых тайн. Именно в такой час, когда часы пробили два, по коридорам бесшумно скользил Брэдли, третьекурсник из Когтеврана. Он не спал — его мучило любопытство. В общежитии говорили о странных происшествиях: о девушке с крыльями, о парне, который то кот, то воробей, то змея… Но его зацепила другая сплетня. Он слышал слух о парне, который видел странную картину в коридоре и говорил, что через семь дней умрёт. Но спустя несколько дней всё как будто вернулось на круги своя, и о паникующем парне все забыли.

Брэдли не верил в сказки, но хотел найти доказательства — или опровержения.

Он шёл, освещая путь «Люмосом», пока не оказался в том самом коридоре пустых картин. Здесь всегда было тихо, будто время застыло. Волшебник замедлил шаг, разглядывая пустые полотна — лишь пейзажи, дома, лес. Ни людей, ни событий.

И вдруг — вода.

Брэдли замер. Из рамы одной картины, изображавшей старый колодец, стекала вода. Она собиралась в лужицу на полу — холодная и блестящая.

— Что за…

Прошептал он, подходя ближе.

Он протянул руку, коснулся края рамы. Вода была настоящей — ледяной, с привкусом сырости. Брэдли наклонился, всматриваясь в глубину колодца на картине. Там, в темноте, что‑то мерцало.

Вдруг он почувствовал, как картина притягивает его. Словно колодец стал глубже, а его края — шире.

В этот момент из глубины картины донёсся тихий всплеск. Брэдли вздрогнул и отшатнулся, сердце бешено заколотилось в груди. Холодный пот выступил на лбу.

— Нет… нет, это слишком.

Пробормотал он, пятясь назад.

Не раздумывая больше ни секунды, Брэдли бросился прочь из коридора. Его шаги гулко отдавались в пустоте, а паника подгоняла вперёд. Он бежал, пока не оказался в безопасной тишине своей спальни. Захлопнув дверь, он прижался к ней спиной, тяжело дыша.

— Это просто… просто игра воображения.

Убеждал он себя, дрожащими руками убирая палочку.

— Завтра днём всё будет выглядеть иначе.

Последний бал Хогвартса: вальс перед закатом (57–61)

57-я глава

С того дня Брэдли больше не возвращался в тот коридор и никому не сказал о случившемся. Он старался забыть о картине, о воде, о странном притяжении. Но тень сомнения осталась — где‑то глубоко внутри, как заноза, которую невозможновытащить.

Тем временем в Хогвартсе царила предтурнирная суета. Профессора,