Распределение - Сергей Баранников

— Не нужно выставлять меня крайним. Вы даже не вошли в операционную, а уже опускаете руки! — заверещал Капанин.

Когда мы вошли в операционную, пациент и донор уже были на месте. Настой Живой Смерти позволял сохранять работоспособность внутренних органов донора, хотя на самом деле он уже фактически был мёртв. Эдакая отложенная смерть во времени.

При виде пациента у меня холодок пробежал по спине. Неприятный, раздражающий. Совсем такой, как я почувствовал при попадании в этот мир. Да, в точности то же предчувствие, как на моей первой операции, когда я вовремя заметил проблему. Только теперь я не понимал что меня беспокоит. Может, просто страх перед сложной задачей? Или развился синдром самозванца?

— Семёнов, удаляете у пациента печень и готовите ложе. Дорофеев ассистирует! — распорядился заведующий. Теперь он был сосредоточенным и больше не пытался язвить. — А я займусь донором, извлеку орган, промою раствором и передам вам.

— Костя, постарайся минимизировать кровотечение, — попросил Аркадий Афанасьевич. — Обезболивание тоже на тебе.

Отлично! Мне теперь разорваться? Я понимал, что больше этим заняться некому. Мартынова оставили в отделении не просто так, а чтобы тот следил за остальными пациентами. А дожидаться других целителей мы не могли, иначе донор окончательно умрёт, и его печень утратит возможность пересадки.

— Анатолий Яковлевич, вы долго? — недовольно засопел Семёнов, когда у нас всё было готово.

— Не торопите меня! — огрызнулся заведующий. — На деле это не так легко сделать, как может показаться.

— Костя, давай я подхвачу анестезию, а ты организуй переливание крови. Как бы мы ни пытались уменьшить кровотечение, он теряет много крови.

Лишь через пять минут Капанин передал нам орган для пересадки. Семёнов принялся спаивать кровеносные сосуды, заведующий вливал жизненную энергию в тело пациента, а я обеспечивал анестезию.

— Энергия уходит быстрее, чем я успеваю её закачивать, — проворчал Анатолий Яковлевич. — Семёнов, что вы возитесь?

— Вы разве не видите этот синюшный оттенок? — удивился старший целитель. — Начался необратимый процесс ишемии и цитолиз. Печень донора слишком долго оставалась без кровоснабжения, отчего пошёл процесс разрушения клеток.

— Что за вздор? Просто пришейте орган! — повысил голос Капанин.

— Очнитесь! Орган испорчен и не приживётся! — Аркадий Афанасьевич перешёл на крик, но до заведующего всё равно не дошло. — Посмотрите! Я приживляю кровеносные сосуды, а печень не реагирует. Это конец.

— Мы что-то можем сделать? — задал я логичный вопрос.

— За пару часов нужно найти другую печень, но это нереально.

— А если мы найдём донора? — продолжал я гнуть свою линию.

— Шутишь? Угадать с группой крови, размером печени и другими параметрами просто нереально. И потом, нужен близкий родственник — любой человек с улицы с огромной вероятностью не подойдёт.

— Выходит… Это конец? — последние слова дались мне с трудом. Несмотря на то, что я был весь мокрый от пота, в горле пересохло.

— Да, господа. В ходе операции вы допустили ошибку, не смогли оперативно имплантировать орган, что привело к неизбежному смертельному исходу, — заключил Капанин.

— Мы? — опешил Семёнов. — Вы передали нам испорченный орган! А значит, слишком много времени провозились. Изначально эта идея была обречена на провал, а вы сейчас пытаетесь обелить себя и переложить вину.

— Пусть комиссия разбирается, — отмахнулся заведующий, снимая перчатки. — Без печени он уже не жилец.

Я понимал, что пациент обречён, но пробыл в операционной до тех пор, пока его сердце не остановилось. Я не мог иначе. Это был первый случай, когда мой пациент умирает на операционном столе. Опыт был вдвойне болезненный, потому он был ещё жив, и я ничем не мог ему помочь, а старшие целители занимались тем, что выясняли отношения.

Выходя из операционной, я знал только одно: я больше не хочу видеть Капанина.

— Ник, ты как? — Милана присела рядом со мной, но я не смог найти в себе силы, чтобы повернуться.

— Паршиво, — выдавил я из себя.

— Ты не виноват, — попыталась ободрить меня девушка.

— Комиссия разберётся, — ответил я, процитировав заведующего. Я не чувствовал за собой вины. За время, пока находился в операционной, успел всё проанализировать, и понял, что вина всецело лежала на заведующем, который потерял время и загубил здоровый орган. Меня выбило из колеи то, что три целителя не смогли помочь человеку, который нам верил и рассчитывал на помощь. Выходит, бывают случаи, когда дар ничего не решает.

— Костя, ты как хочешь, а я ухожу, — призналась девушка. — Я уже подала в академию запрос на приостановление стажировки в больнице. Возьму академ на год, а там будет видно.

— Решила отказаться от своей мечты? Ты ведь хотела стать целительницей и помогать людям.

— Нет, просто хочу подождать, пока это безумие закончится. И разобраться в себе.

— Хотелось бы верить, что через год Первая городская будет совсем другой.

— А где уверенность, что дальше будет лучше, Костя? — с грустью ухмыльнулась девушка. — Дальше неопределённость. И дело даже не в моих качествах как целителя, а в том, как сложатся обстоятельства. Я могу хоть сто раз быть отличным специалистом, но если окажусь в таком же коллективе, как здесь, ничего хорошего не выйдет.

— Да, меня тоже достал этот бардак. Руководство думает только о своей шкуре и всячески пытается себя выгораживать, даже не вникая в ситуацию. Когда был Радимов, он стеной стоял за своих сотрудников, а сейчас мы сами за себя. Знаешь, я бы хоть сейчас сорвался и перешёл в другую клинику, но меня останавливает то, что это неправильно в отношении пациентов, которые лечатся у нас.

— А что пациенты? Никуда они не денутся. У нас нет тяжёлых больных, за которыми нужен постоянный уход. И потом, в другой больнице больных не меньше.

— Ты права. Сначала я боялся оставить пациентов, потом переживал, что Толик останется один, оставался из-за нас с тобой, а потом понял, что меня здесь ничего не держит.

— Да козёл твой Толик! — выпалила Милана.

— Вот и я так думаю. Кажется, мне тоже пришло время уходить. Больше я здесь не выдержу. Раз уж мы можем больше не увидеться, может, всё-таки объяснишь в чём причина твоего отношения?

— Знаешь, я сама виновата, — неожиданно призналась девушка. — Нужно бороться за собственное счастье,