Переворот с начинкой - Ирек Гильмутдинов

Когда он увидел, как в проём входит орк, гоблин с гномами, то тут же до него дошло, что что-то тут не так. Получается, разум он тут не потерял от сидения почти двух тысяч лет. Хотя и это откуда мне знать.

Вул’дан сковал его кольцом льда, не дав рукам двигаться, а я подошёл, разглядывая его.

Худой мужчина лет сорока пяти, высушенное лицо, синие глаза, жидкие брови домиком. Волосы обрезаны кое-как. Одежда вся в дырах, эти лохмотья даже одеждой-то не назвать.

— Успокойся, Элиас. Мы не с ними, ну, теми, кто снаружи, и они вправду ушли. Мы тебе не враги. Мы лишь ищем кое-что и на тебя наткнулись случайно. Честное слово. Давай ты успокоишься, и мы с тобой поговорим, расскажешь всё, и мы пойдём своей дорогой, а ты своей. Я тебе даже еды дам, много, лет на двести хватит, если захочешь продолжать тут сидеть. Ты же, похоже, давно не ел? — Он кивнул. Орк разморозил ему руки, а я передал ему пару бутербродов. Далее мы смотрели, как он аккуратно, почти что с благоговением принимает дар. Затем нюхает, зажмурившись от удовольствия, но не ест, а кладёт их на стол. Накрыв тарелкой.

Сев на стул, коих тут имелось в избытке, он начал рассказ.

— Что тебе вообще обо мне известно?

Я вкратце поведал историю, что мне рассказал сержант, и байку пиратов. О том, что мир уничтожен, я умолчал.

— Ты думаешь, я планировал всё это? Великое ограбление века? — Он хрипло рассмеялся.

Достав отвар и быстро подогрев его, протянул ему. Он принял, сделал пару глотков, благодарно кивнул.

— Тебя как звать?

— Кайлос, — я скинул морок, представ пред ним в своём истинном обличии.

— Хорошая голограмма, как настоящая.

— Ну так времени-то прошло ого-го. Технологии шагнули далеко, пока вы тут сидели.

Он сделал ещё глоток.

— Вкусно. Так вот. Мы были мелкими воришками, Кайлос. Жаждущими наживы. Империя считала нас крысами. Однажды Бойлу «Белый Кролик», известному в мире хакеру, компьютерному гению, удалось взломать сервер с расписанием. С тех пор пошли слухи, что казначейский фрегат «Сангуин» повезёт месячный сбор налогов, но не только деньги, но и — золото, самоцветы. Мы решили: один раз живём. Один большой куш — и свобода до конца дней.

Мы подкупили диспетчера, подменили маршрутные листы. Ждали в тумане у пролива Трёх Капитанов. Взяли корабль на абордаж почти без боя. Но когда мы ворвались в трюм... Там не было ни сундуков, ни золотого песка, ни монет, ни денег, в общем ничего подобного...

Я сидел и наблюдал за капитаном, его глаза загорелись странным, лихорадочным блеском, будто он вновь переживает тот самый день.

— А что тогда было? — спросил я, так как Воронов, похоже, ушёл погулять в свои мысли.

— Ах да. Там были ящики. Сотни ящиков из матового серого металла. И только в одном из них лежали слитки металла. Точнее всего один. Мы когда вскрыли его, то внутри... сияние. Не золотое, как мы на то надеялись, а холодное, голубое. И тихий, едва уловимый гул, от которого закладывало уши. Мы не поняли, что это, но решили, что это дороже любого золота. Раз об этом нигде ни слова, и никакой охраны. Видимо, чтоб никто не подумал, будто здесь есть что-то ценное. Мы погрузили всё, что смогли, на свой корабль и пустили «Сангуин» ко дну.

Но нас уже ждали. Имперские коршуны быстро вышли на след. Мы уходили от погони, как зайцы, петляя между айсбергов. А потом... Потом был шторм. Ледяной ветер, туман, в котором не видно было носа корабля. Мы врезались. Не в айсберг. Мы врезались в саму стену льда, в эту чёртову пещеру, что оказалась нашей тюрьмой. Мой прекрасный корабль выдержал столкновение, но застрял намертво. Вот только штурвал был сломан, а киль повреждён, — Воронов сжал кулаки, а по его венам на руках пробежали едва заметные зелёные всполохи.

Я, кажется, стал догадываться, как он выжил все эти годы.

Мы думали, это спасение. Укрытие. Мы не знали, что это наша могила. Через день приплыли они. Спецотряд быстрого реагирования. С ними мы, может, и справились бы, но, увидев, что с ними прибыл штурмовой танк, мы передумали прорываться. Да и они почему-то не стали штурмовать. Имперские просто отрезали нас. Поставили свою красную черту и замерли. Как статуи. Мы пытались вести переговоры, блефовали, говорили, что взорвём груз. Они не реагировали. Просто ждали.

А потом... Потом начался голод, все запасы были подъедены. Когда кончилось топливо, начался холод, а следом пришло и отчаяние. Мы тогда перерыли все ящики, что захватили на «Сангуине» в надежде найти еду, лекарства. В одном из них... Мы обнаружили кое-что необычное. Ящик, внутри которого находилась ампула. С зелёной, светящейся жидкостью. Этикетки с описанием не было, только индификатор. Мы подумали — стимулятор какой. Армейский, может быть. А что терять? Парни уже от голода пухли, — он посмотрел на свои руки, словно впервые их видя, и в ту же секунду вены на них засветились зелёным, а он сам горько усмехнулся.

Я был капитаном. Я должен был быть первым. Я вколол эту дрянь себе в вену. В надежде, что это, может, придаст сил или ещё чего. Понимаешь, мы были в отчаянии, ничего не соображали. Так вот, стоило мне его вколоть, как наступила боль. Боль была адская. Будто по твоим жилам течёт расплавленный металл. Команда смотрела на меня... А потом они начали умирать. Не от голода. Они просто... Падали замертво. Один за другим. А я... Я оставался стоять. Я чувствовал, как моё тело горит и меняется. Как голод отступает, сменяясь леденящей ясностью. Я был жив. Я БЫЛ ЖИВ! — Его голос сорвался в истерический смех.

Я смиренно ждал, когда это закончится. Если он столько лет прожил здесь и вроде как не сошёл с ума, значит, научился брать себя под контроль.

— Но это была не жизнь, Кайлос. Это была ловушка, — продолжил он, отсмеявшись. — Я смотрел, как тела моих товарищей... моих друзей... начали шевелиться. Вставать. Смотреть на меня пустыми глазами. И я понял. Я понял всё. Это не стимулятор. Это оружие. И я