Инженер Бессмертной Крепости - Ibasher
Тихий, мерный скрежет. Как будто кто-то точит камень. И приглушённые голоса.
Тишина в туннеле после затухания факела стала плотной, звенящей. Скрежет и голоса за дверью воспринимались теперь с гипертрофированной чёткостью. Это были человеческие голоса. Усталые, спокойные, без истеричных нот, характерных для обитателей верхнего яруса. И точильный звук был ровным, профессиональным.
Я осторожно просунул голову в щель. За дверью открывалось помещение, вернее, природная пещера, обработанная и расширенная руками людей. Своды подпирали не шаткие деревянные балки, а аккуратные каменные колонны. Воздух был суше, пахло дымом, но не костровым — скорее, от масляных светильников, которые горели в нишах стен, давая мягкий, рассеянный свет. По стенам стояли полки, грубо сколоченные, но прочные. На них лежали не стрелы и не камни, а инструменты. Настоящие инструменты: топоры с ровными лезвиями, пилы, кирки, свёрла. В дальнем углу мерцали угли небольшой кузнечного горна. Это была не кузница, а скорее… ремонтная мастерская.
Возле горна, спиной ко мне, сидел человек и точил на небольшом вращающемся камне лезвие топора. Он был одет в простую, но крепкую кожаную одежду, не рваную, а именно ношеную, поношенную с достоинством. Его движения были экономными, точными. Рядом, на обрубке дерева, сидел другой, помоложе, и что-то рассказывал, размахивая руками. Их речь была тихой, но я разобрал обрывки:
«…а потом эти балдахины, понимаешь, говорят: „Дух земли разгневается!“ Дух, ага. Как будто тот дух злее, чем трёхдневная похлёбка из нашей „благословенной“ помойной ямы…»
Они говорили о верхах. С презрением, но без злобы. С холодной, усталой констатацией.
Я сделал шаг внутрь. Скрипнула половица под ногой — не половица, а просто доска, брошенная на пол. Оба человека замолкли и повернулись ко мне. Точильщик не бросил работу, лишь замедлил вращение камня. Молодой привстал, его рука привычным жестом легла на рукоять ножа за поясом.
Тишина повисла на несколько секунд. Я ждал окриков, вопросов, угроз. Но точильщик лишь внимательно, оценивающе оглядел меня с ног до головы — замызганный комбинезон, кирзовые сапоги, моё настороженное, вымазанное в подземной грязи лицо.
— Новенький, — произнёс он наконец. Голос у него был низкий, хрипловатый, как у человека, который много говорит сквозь дым и пыль. — С верхов. И не с патрулём. Слишком пахнешь страхом и дерьмом отхожих рвов. А патрули пахнут ладаном и самомнением.
Я кивнул, не находя слов.
— Что ищешь? — спросил молодой. В его тоне не было агрессии, лишь любопытство.
— Интересует, что под ногами, — честно ответил я. — Дренаж этот… Он работает?
Точильщик коротко рассмеялся, сухо, без веселья.
— Работает. Только вот сверху его лет двести как забыли. Заколдовали, говорят. Запечатали. Чтобы дух… — он махнул рукой, закончив мысшь универсальным жестом, обозначавшим всю глубину идиотизма.
— Я не патруль, — повторил я. — Я… строитель. Оттуда. — Я махнул рукой куда-то вверх, в общем направлении неба и своего мира.
— Знаем мы этих строителей, — буркнул молодой. — Каждый новый Верховный Маг что-нибудь да „строит“. Башенку, галерейку. Чтобы имя осталось.
— Я не маг, — отрезал я. — Я по камню и балкам. И вижу, что наверху всё держится на честном слове и гнилых подпорках. А тут… — я обвёл рукой помещение, — тут хоть порядок.
Точильщик наконец отпустил ручку точильного круга. Он вытер руки о тряпку и медленно поднялся. Он был невысок, но плечист, с умными, усталыми глазами, в которых при свете лампы мерцала не магия, а живой, цепкий ум.
— Порядок, — повторил он. — Это потому, что тут маги с их „духами“ не ходят. Тут — наши законы. Закон тяжести. Закон прочности камня. И закон тишины. Тот, кто громко кричит о том, что знает, как надо, — того наверху быстро находят. Или он падает со стены при странных обстоятельствах.
— Вы… кто? — спросил я.
— Выживальщики, — сказал молодой с горькой усмешкой. — Только не те, что наверху, таскают камни и верят в ритуалы. Мы — другие. Ремонтники. Хранители. Те, кто помнит, что крепость — это не только магия на воротах. Это ещё и стоки, и кладовые, и вентиляционные шахты. Всё, что делает жизнь возможной, а не просто терпимой.
— И вас терпят? — не удержался я.
— Нас не замечают, — поправил точильщик. — Пока мы чиним то, что ломается у них под носом, и не лезем со своими советами. Мы — как крысы в стенах. Полезные, но неприятные. И невидимые. — Он сделал паузу, снова глядя на меня. — А теперь ты нас увидел. Это создаёт проблему. Или возможность. Смотря по тому, кто ты.
Я глубоко вдохнул. Воздух здесь, внизу, и правда был другим. Он пах не страхом и тленом, а трудом. Скромным, негероическим, но настоящим.
— Я хочу помочь, — сказал я. — Не „спасти крепость“. Черт с ней, с крепостью. Я хочу, чтобы люди не гибли из-за того, что балка треснула или сток забился. Хочу, чтобы камни таскали не на горбах, а тележками по рельсам. Хочу, чтобы вода в колодцах не отравлялась нечистотами.
— Хотеть не вредно, — безразлично заметил молодой.
— У меня есть идеи, — упрямо продолжал я. — Простые. Без магии. Рычаги, блоки, водяные колёса для подъёма грузов, перекладка стоков… Но мне нужны руки. Нужны те, кто понимает в камне и дереве, а не в заклинаниях. Нужен доступ. И нужно, чтобы нас… не заметили, пока мы не сделаем что-то такое, что уже нельзя будет игнорировать.
Точильщик молчал долго. Потом кивнул в сторону полок с инструментами.
— Видишь это? Это — наследие. Не магов. Первых строителей. Тех, кто возводил эту твердыню, когда она ещё была крепостью, а не театром абсурда. Они знали толк. Мы — просто подбираем обломки их знаний. И тихо, потихоньку, латаем дыры, которые маги и герои создают своими „подвигами“. — Он подошёл ко мне ближе. — Твои идеи… они пахнут новизной. А новизна — это шум. Шум привлекает внимание. Внимание — смерть. Для нас. И для твоих идей.
— Можно делать тихо, — сказал я. — Маленькими шагами. Сначала — одна проблема. Самая простая. Например, отвести сток из-под северных казарм, чтобы они не травились. Для этого нужно проложить всего два десятка метров каменного желоба. Камни есть. Руки есть. Нужно только решение и скрытность.
— Решение, — повторил точильщик. Он обменялся взглядом с молодым. Тот пожал плечами, как бы говоря: «Твой риск».
— Меня зовут Рикерт, — сказал наконец
