Инженер Бессмертной Крепости - Ibasher
Я подошёл к Торвальду, который, брезгливо морщась, наблюдал за «работой» с почтительного расстояния.
— Торвальд. Так мы до вечера тут просто махать лопатами будем. Вонь никуда не денется.
— А что предложишь? — буркнул он, не глядя на меня. — Заклинание прочитаешь?
— Нет. Но могу попробовать заткнуть дырку. На время. Чтобы хоть тут расчистить. Но мне нужно человек пять, которые будут делать то, что я скажу. И чтоб не мешали часа два.
Он наконец посмотрел на меня, оценивая.
— Опять твои выдумки? Помнишь балку со смолой? Мало тебе?
— Балка не рухнула, — напомнил я. — А здесь… даже если не получится, хуже не будет. А если получится — в казармах хоть ночевать можно будет. И тебя, может, начальство отметит. Как человека, который проблему решил.
Лесть подействовала. Он покрутил щетинистый подбородок.
— Два часа. Пять человек. Мартина, Ярка и ещё троих из новичков. Только, чур, если что — я тебя в эту яму первым брошу. И чтобы маги не увидели. А то скажут, что мы «древние духи потревожили».
Я кивнул и вернулся к зловонной яме. Через минуту у меня была «бригада»: Мартин, вечно ворчащий, но крепкий; Ярк, бледный как смерть; и ещё двое здоровенных, туповатых парней, которых звали просто Борода и Кривой. Они смотрели на меня с немым вопросом.
— Слушайте, — сказал я тихо, но чётко. — Вон там — старая труба. Она забита. От этого всё и льётся. Наша задача — прочистить её метров на пять в ту сторону, — я ткнул пальцем в сторону Арсенала. — Потом мы пробьём боковую стенку и соединим её с другой трубой, которая работает. Понятно?
— Ты там не свихнулся? — хмуро спросил Мартин. — Какие трубы? Какое соединение? Лопатой махать надо, а не в какашках ковыряться.
— Будешь махать лопатой там, где я скажу, — ответил я без предисловий. — Иначе мы тут будем махать до заката, а потом ещё неделю эту вонь из волос отмывать. Хочешь?
Он нехотя плюнул, но взял лопату.
Я распределил задачи: Борода и Кривой — самые сильные — на расчистку завала ломами и кирками. Мартин и Ярк — на вынос разрыхлённой грязи. Я — на разведку и направление. Работа закипела, если это слово можно применить к копанию в нечистотах. Вонь стояла неописуемая. Ярка через десять минут вырвало. Он вытер рот рукавом и, не сказав ни слова, снова взялся за лопату.
Мы работали молча, сжато, как воронка. Мой инженерный расчёт, пусть и приблизительный, оправдался: коллектор был не полностью разрушен, просто забит до отказа. По мере того как мы пробивали себе путь, давление падало, и зловонный поток из пролома уменьшался, превращаясь в неприятный, но уже не катастрофический ручеёк.
Через час мы продвинулись метров на четыре. Стены коллектора здесь были ещё целыми. Я, стараясь не думать о том, во что погружены мои руки, нащупал шов кладки. Нужно было найти точку для пробивки. И тут я его увидел — почти незаметное углубление, старый, забитый камнями и глиной боковой отвод. Именно то, что нужно.
— Сюда! — скомандовал я Бороде. — Ломай здесь. Аккуратно, не всю стену.
Он, не мешкая, всадил лом в указанное место. Кирпич, разъеденный столетиями влаги и нечистот, поддался с глухим хрустом. За ним оказалась пустота. Тот самый дренажный туннель. Чистый, с журчащей по центру водой.
Облегчение было настолько сильным, что я чуть не сел в грязь. Это сработало. Теоретически. Теперь нужно было расширить проход, чтобы основной поток хлынул сюда, и заделать старый, разрушенный участок коллектора, чтобы он не засорял наш новый «переход».
Мы работали ещё сорок минут, как одержимые. Я, используя обломки кирпича и густую глину, которую мы вынули, слепил подобие запруды, направляющей поток в новый отвод. Это было уродливо, ненадёжно, но это был временный шов. Костыль. Но костыль, который работал.
Когда мы вылезли на поверхность, мы были неотличимы от тех нечистот, с которыми боролись. Зато зловонное озеро почти ушло в землю, оставив после себя лишь влажное, грязное пятно и слабый ручеёк, который теперь утекал в нужном направлении — под землю. Вонь заметно ослабла.
Торвальд подошёл, прикрыв нос.
— Ну? Что сделали?
— Пробили дырку в старый сток, — хрипло ответил я, вытирая лицо. — Теперь это дерьмо уходит куда надо, а не на улицу. Надолго ли — не знаю. Но сейчас — чисто.
Он посмотрел на почти сухое место, на наш запёкшийся в грязи «ремонт», и в его глазах мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее уважение.
— Ладно. Идите отмывайтесь. Пайку получите. И… молчок об этом. А то скажут, что мы без благословения магов что-то делали.
Мы поплелись к колодцу. Мартин, отмывая руки, пробурчал:
— И зачем это всё? Завтра опять прорвёт.
— Может, и не прорвёт, — сказал я, глядя на воду, в которую с моих рук стекала чёрная жижа. — А если и прорвёт — мы знаем, где дырка. И как её заткнуть.
Ярк молчал. Но когда он поднял на меня глаза, в них был уже не просто страх. Было удивление. Смешанное с горькой надеждой. Может, он впервые за долгое время увидел, что что-то можно изменить. Даже если это «что-то» — просто направление потока говн.
Вечером, сидя в камере и чувствуя, как въевшийся в кожу запах медленно перебивается запахом сырости и пыли, я думал о Рикерте. Он ждёт меня сегодня ночью. Теперь мне было что показать. Не чертежи, не разговоры. Конкретную, вонючую, но решённую проблему. Маленькую победу над хаосом. Первый шов, наложенный на гниющее тело крепости.
Это не было геройством. Это была работа. Самая что ни на есть чёрная, грязная работа. Но от неё, в отличие от магических ритуалов и героических стенобитий, был видимый, осязаемый результат. И это щекотало нервы куда сильнее, чем рёв орков за стеной.
Вечером, после отбоя, запах в нашей части двора и правда стал слабее. Не исчез, нет — в крепости он не исчезал никогда. Но густая, сладковатая тупость сменилась обычной, привычной вонью выгребной ямы и немытых тел. Для обитателей северных казарм это было равносильно свежему ветру с гор.
Когда я, стараясь ступать бесшумно, снова подкрадывался к провалу у Арсенала, меня окликнул не голос, а лёгкий кивок из тени. Лоран. Он был уже там, у сложенного
