Песочница - Ирек Гильмутдинов
— Имеется, — на его губах заиграла улыбка. — В моём кабинете, за шкафом. Поверни статуэтку на полке дважды налево и трижды направо — проход откроется.
— «Слетай, проверь, не обманывает ли нас этот старый хитрец. Не хотелось бы устранить его, так и не узнав истины», — мысленно попросил я радужного приятеля.
— «Уже лечу!» — радостно отозвался Аэридан и тотчас же растворился в воздухе.
— Признателен. Что ж, начнём?
— С величайшим удовольствием.
И в тот же миг на меня обрушилась ослепительная стена живого пламени.
Сжимая в руках гримуар и мана-кристалл, я шагнул во тьму, уходя с линии атаки. Однако стена пламени, словно обладая собственным разумом, плавно развернулась и устремилась точно туда, где я находился мгновение назад. Невероятное, почти абсолютное владение стихией. Рядом с таким мастерством любая академическая магия выглядела бы жалкой пародией.
Молниеносным рывком я оказался позади старца.
— Скажите, вы здесь единственный владыка гильдии, или же это всего лишь один из её филиалов? — спросил я, пытаясь выиграть время.
— Это один из ключевых наших оплотов, — невозмутимо ответил он, одновременно насылая в мою сторону огненные кинжалы.
Отвратительное заклинание. В отличие от обычных, эти кинжалы, встретив барьер, не рассыпались, а начинали методично, с невероятной скоростью долбить по нему, высасывая энергию прямо из мага-заклинателя. То есть меня.
Пока я стоял внутри защитной сферы, размышляя над тактикой, Фламе изменил подход. Он прекратил прямые атаки и начал двигаться по залу, его пальцы выписывали в воздухе сложные узоры. От них потянулись тонкие струйки «Белого Холода» — пламени, что мгновенно замораживало всё на своём пути, вытягивая тепло и магическую силу. Мой барьер, едва соприкоснувшись с ним, не выдержал и рухнул, заставив меня спешно отскакивать. Увы, один из потоков успел задеть моё плечо, когда я попытался увернуться. Боль была не обжигающей, а леденящей, и я отчётливо почувствовал, как часть внутренней энергии угасла. Настоящая паника начала подкрадываться ко мне. Что это за пламя? Ладно, белое — понятно, он раскалил его до состояния плазмы, но с чего бы ему выжигать во мне ману? Дальше хуже. Взглянув магическим зрением, я увидел, как энергия сочится из раны, которая наотрез отказывалась затягиваться. Я дважды применил заклинание исцеления — безрезультатно.
Затем старец призвал из стен зала призрачные образы — те самые, что были изображены в битве с джинном. Они не атаковали физически, а обрушили на меня магию теней. Меня спас доспех тьмы, да и то лишь благодаря моему изначально большому запасу сил. Каждый их удар был подобен удару молота, высасывая энергию чудовищными порциями. И тут до меня наконец дошло. Он не просто так предложил сражаться здесь. Это его место силы. Место, где он могущественен как нигде больше. Какой же я был глупец, согласившись на его условия. Меня обвели вокруг пальца, словно неопытного ребёнка. Что, впрочем, так и есть, я по сравнению с этим четырёхсотлетним старцем глупое дитя.
Я выпустил луч магии смерти во Фламе, сбивая его концентрацию — старец явно не ожидал такого заклинания да с такой силой. Вслед за этим, магией тьмы я обрушил на призрачные тени стаю воронов, вышибая из них остатки энергии. Мой луч, к слову, сумел пробить защиту архимага и ранил его в грудь, заставив отшатнуться, — и в тот же миг призраки окончательно рассеялись. Пользуясь моментом, я обрушил на него шквал из десяти молний, надеясь добить, но в спину мне вонзился «Пламенный Кинжал». Огонь был обычным, но от этого не менее обжигающим и мучительным.
Истекая кровью и чувствуя, как магические силы покидают меня, я отчётливо осознавал: в честном противостоянии мне его не одолеть. Он силён, виртуозен в магии и опытен в боях. Столкнись он с Вортисом — и я бы не взялся предсказать исход той битвы.
Я попытался собраться с мыслями, но адская боль в спине мешала сосредоточиться. Из-за этого я пропустил очередную атаку, которая прожгла мне бедро. Едва я начал читать заклинание, как он снова обрушился на меня. И, что хуже всего, казалось, что запасы его источника ничуть не уступают моим. Он, подобно Вортису, использовал технику разрушения плетений — это было ожидаемо, но оттого не менее неприятно.
Собрав всю свою волю в кулак, я на этот раз не стал уворачиваться от очередного потока «Холодного Пламени». Вместо этого я встретил его грудью, и в последний миг выпустил сконцентрированный сгусток магии смерти прямо навстречу леденящему огню.
Эффект превзошёл все ожидания. Мой луч пронзил старца насквозь — и немудрено, я вложил в него всю силу, что хранил в мана-кристалле. Две противоборствующие силы — выжигающий холод и абсолютная смерть — столкнулись с такой мощью, что стена с изображением джинна позади Фламе не выдержала и взорвалась.
В стене теперь зиял проём, за которым виднелся спуск в неизвестность. Но сейчас было не до любопытства. «Чудовище» из плоти и огня, несмотря на зияющую дыру в груди, всё ещё дышало.
Он, заметив, что мой взгляд устремлён сквозь него, обернулся и с изумлением уставился на пробоину, потеряв концентрацию. Мгновения, которое подарила мне его растерянность, оказалось достаточно. Упустить такой шанс я не мог.
— Морана, прими его душу! — выдохнул я.
Тёмная пелена окутала старца. Его белый балахон почернел и рассыпался в прах, а холодный огонь в глазах угас навсегда. Из груди архимага — а он определённо был не ниже этого звания — вырвался шар, наполненный опытом и силой, и врезался в мою грудь, расширяя границы моего источника.
«За такую могущественную душу я точно должен получить награду», — промелькнула у меня мысль.
— Получишь… Хм, если выживешь.
Её голос растаял в воздухе, а я рухнул на колени. Во мне почти не осталось магии. Лишь одно было ясно как день: с гибелью старца истощение моей силы наконец прекратилось.
В зал, тяжело дыша, ворвался орк. Он был изрядно потрёпан, его доспехи испещрены глубокими порезами, а тело покрыто запёкшейся кровью. Подбежав ко мне, он опустился на одно колено.
— Во внутреннем кармане... зелья, — с трудом выговорил я, сплёвывая кровь.
Отложив в сторону свою массивную секиру, он с проворством, удивительным для его комплекции, извлёк несколько фиалов и один за другим влил в меня три снадобья среднего исцеления.
—
