Укротитель Драконов 3 - Ярослав Мечников
— Понимаю.
— Тогда говори по делу.
Я выдохнул через нос иихо. Внутри уже сложилось то, что я собирался ему предложить. Складывалось это во мне какое-то время, и сейчас само выкатилось наружу.
— По делу так. Всех Псарей этому не научить. Тут вы правы, и я с этим спорить не буду. Большинство просто не сможет, у них рука сама за крюком тянется, я видел. Но если взять пять-шесть человек, отобрать по личным качествам, не по силе и не по выслуге, а по тому, кто способен сесть рядом со зверем и помолчать час, это уже направление работы. Другое направление, рядом с тем, что у клана сейчас.
Пепельник смотрел.
— И главное, — сказал я, — я предлагаю не разговор об этом. Я предлагаю попробовать сегодня. Здесь. С Угольком. С вами. Вам ведь важна эффективность. Если у вас сегодня получится подать ему команду без кнута, и он её выполнит, значит, метод передаётся. Если не получится, значит, я тут лгу или метод сидит во мне одном. И тогда у вас на руках будет основание решать, что со мной делать дальше.
Я замолчал.
В загонах было тихо. Псари ушли наверх, кнутодержатели тоже. По дальнему ряду клеток кто-то из дрейков переступил тяжёлыми лапами, цепь звякнула один раз и затихла.
Пепельник стоял с бадейкой в руке. Смотрел мимо меня, в стену каменной кладки за моим плечом. Думал видимо.
Потом перевёл взгляд обратно на меня. Дышал теперь ровно, волна на груди ушла.
— Хорошо, — сказал тихо. — Что именно ты предлагаешь?
Я кивнул, перевёл дыхание. Внутри стояло то напряжение, какое бывает, когда долго таишь и наконец говоришь вслух.
— Каменные, — начал я, — они территориальные. Это вы и без меня знаете. Только за этой территориальностью стоит ещё одна штука, которую в клане, как мне кажется, не разбирают. У них есть стая. Не та, что в небе, а та, что в голове: кто свой, кто чужой, кто старше, кто младше. Я к Угольку, скажем так, вошёл. Он меня посчитал своим. И ещё посчитал, что я выше его по этой самой иерархии, поэтому слушается.
Пепельник не двинулся. Только глаза прищурились на полпальца.
— Как именно он тебя слушается, Падаль. Я с уступа смотрел. У моих Псарей команды по три недели ставятся. У тебя со второй тренировки зверь ложится, встаёт, идёт, куда сказано. Это не объясняется тем, что он тебя посчитал своим.
— Объясняется, — сказал я. — Драконы умнее, чем у нас в клане считают. Намного умнее. Они команду слышат с первого раза. А не делают её не потому, что не поняли. Не делают, потому что не хотят. Псарь для них чужой, который орёт и бьёт. Зачем чужого слушать.
Сделал паузу. Дал словам осесть.
Пепельник стоял ровно и слушал.
— Дальше, — сказал мужчина сухо.
— Дальше так. Уголёк меня слушает по двум причинам сразу. Первая, он считает, что я на его стороне. Вторая, он считает, что я в этой стае старше. Уберите одно из двух, и команда уйдёт. Поэтому задача сегодня для вас такая. Показать ему, что вы старше меня. И показать, что вы ему зла не желаете. Что вы тоже свой. Это не легко, но это можно сделать.
— Каким образом?
— Не доставать кнут. Не звать Псарей. Дать мне рядом стоять, чтобы он видел, что я вас принимаю. Дать команду голосом, ровным. Если он не среагирует с первого раза, повторить тише. Громче он воспримет как давление. Тише как уверенность.
Пепельник молчал. Перевёл взгляд за моё плечо, в сторону клетки. Я туда не оборачивался. По нити под рёбрами Уголёк сейчас был ровный, лежал и дышал. Слушал, может быть.
— Имперцы, — сказал Пепельник, не глядя на меня. — С твоим зверем не будут так возиться. Как тогда будет вести себя дракон?
Это хороший вопрос, и я его сам себе задавал не один день.
— Он должен понять одну вещь, — сказал я. — Что люди и драконы друг другу не враги. Что это другая стая, большая. Которая кормит, даёт место, водит на воздух. Если он это понимает, он будет терпеть и тех людей, которых видит впервые. Делать, что просят, потому что в стае так заведено. Это работа не одного дня, понимаю. Только у меня и было всего ничего, а от меня сразу потребовали учить других. Это…
Поймал взгляд Пепельника. Холодный, ровный, с предупреждением. Граница где-то совсем рядом.
— Это, как вы сами понимаете, странно выглядит со стороны. Я не жалуюсь. Я говорю про последовательность. Вы управленец, не я. Вы лучше меня знаете, что невозможно требовать сделанного раньше, чем оно сделано.
— И тем не менее, Падаль, ты делаешь то, что другие в клане считают невозможным.
Сказал это ровно.
Я помолчал. Перебрал в голове, что ответить. Соврать сейчас нельзя, он услышит. И сказать правду тоже нельзя.
— Выходит, что делаю, — сказал я. — Только сам до конца не понимаю, что и как. Разбираюсь каждый день. И сегодня, по правде, хорошо, что вы пришли сами. Со стороны я бы вам ничего не объяснил. Тут руки в дело, иначе никак.
Пепельник постоял ещё секунд десять, потом кивнул коротко и протянул мне бадейку.
— Бери.
Я взял. Кивнул в ответ.
— Мне сейчас надо сделать ещё глоток, — сказал я. — Чтобы на работе не подломился у вас на глазах. Это будет хуже для всех.
— Делай, если надо.
Сказал мужчина просто без обычной змеиной вежливости. Это странно слышать, и я отметил про себя, но разбираться не стал. Не до того.
Поднёс бадейку к губам. Сделал глоток поменьше прежнего, подержал на языке. Проглотил.
Окно мигнуло.
[ОТВАР СПОРЫШ-КАМНЯ. Вторая доза]
[Усиление пропускной способности ментального канала: до +45 %]
[Длительность: ~3 часа от текущего момента]
[Внимание: повышенная нагрузка на резонансные тельца. После окончания эффекта — выраженный откат.]
Главное сейчас не выдать себя. Если меня перекосит от внутреннего шевеления, а у Пепельника никакой реакции не было, разговор пойдёт в сторону, в которую точно не надо. Почему у тебя так, а у меня никак. Почему ты особенный, Падаль.
Завернул крышку. Спрятал бадейку обратно под накидку. Опустил руки вдоль тела.
Тошнота поднялась раньше, чем в первый раз. Внутри под рёбрами снова пошло то самое шевеление, мелкими частыми волнами, от груди к ключицам и обратно. К горлу подкатило кислое. Колени попробовало повести в стороны, я их удержал.
Пепельник смотрел.
Я смотрел в ответ оовно, не моргая чаще обычного. Дышал животом, медленно.
Внутри ворочалось, будто кто-то под кожей
