Восхождение Морна. Том 2 - Сергей Леонидович Орлов

Холод вокруг нас дрогнул. Не отступил, нет, но перестал давить с прежней силой. Будто она забыла его подпитывать, отвлёкшись на мои слова.

Я проверил эмоции. Гнев просел до тридцати четырёх процентов и продолжал падать. Любопытство выросло до двадцати восьми. А ещё появилось кое-что новое, чего не было раньше — замешательство, двенадцать процентов, и оно быстро набирало обороты.

Работает, чёрт возьми. Работает!

— Самоуверенный идиот, — процедила она, но в голосе уже не было прежней стали. Скорее растерянность, которую она пыталась прикрыть привычным презрением.

— Это да, — я позволил себе улыбнуться. — Но согласись, идиот нескучный.

— Нескучный, — повторила она, и слово прозвучало так, будто она пробовала его на вкус. — Это твоё оправдание?

— Не оправдание, а констатация факта.

Где-то в толпе кто-то хихикнул. Нервно, коротко, тут же оборвав себя, но звук разнёсся по площади, и я заметил, как дёрнулась бровь Серафимы. Она вдруг осознала, что весь этот разговор происходит при свидетелях. При десятках свидетелей, которые смотрят, слушают и наверняка уже сочиняют в головах историю, которую будут рассказывать в тавернах до конца недели.

«Слыхали? Ледяная Озёрова и какой-то заезжий аристократ. Он ей про ушки, она ему про заморозить, а он стоит и лыбится как дурак. Нет, серьёзно, своими глазами видел».

Её щёки порозовели. Совсем чуть-чуть, но на бледной коже это было заметно, как пятно краски на белом холсте. И это был не румянец от холода, потому что от холода так не краснеют.

Занятно. Ледяная криомантка умеет смущаться. Кто бы мог подумать.

— Как тебя зовут? — спросил я, меняя тему, пока она не успела снова разозлиться. — Раз уж мы так близко познакомились.

Пауза. Она смотрела на меня, и я видел, как за этими фиолетовыми глазами что-то происходит. Какие-то вычисления, взвешивания, попытки понять, что я за зверь и как со мной обращаться.

Потом она опустила руку. Окончательно, до конца, и воздух вокруг нас начал теплеть. Медленно, неохотно, будто зима отступала с боями, цепляясь за каждый градус. Иней на земле перестал расти и начал оседать, превращаясь в обычную воду.

— Серафима, — сказала она наконец. — Озёрова. Но ты это, вероятно, и так уже понял.

— А меня Артём Морн. Хотя ты, судя по всему, тоже в курсе.

— Сложно не быть в курсе, — она чуть склонила голову. — Ты умудрился устроить драку с городской стражей в первые пять минут после прибытия. Это своего рода талант, о котором за последнюю неделю кто только не говорит.

— Технически они первые начали.

— Технически, — она выделила это слово с лёгкой издёвкой, — ты приехал в город на карете, на крыше которой сидит говорящий голубь и оскорбляет всех подряд. Это провокация сама по себе.

— Это не голубь, а разумная химера с богатым внутренним миром.

С крыши кареты донёсся сдавленный звук, который мог быть смехом, возмущением или попыткой Сизого проглотить собственный язык от неожиданности. Я не стал оборачиваться, чтобы проверить.

И тут случилось странное.

Серафима фыркнула. Тихо, почти беззвучно, и уголок её губ дёрнулся вверх. На долю секунды, не больше, но я это заметил.

Она умела улыбаться. Или, по крайней мере, когда-то умела, и это умение не до конца атрофировалось под слоем льда и презрения к окружающим.

— Ты странный, — сказала она.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

— Я решил считать это комплиментом. Тебе всё равно, а мне приятно.

Она покачала головой. В этом жесте было что-то почти человеческое, почти нормальное. Не ледяная криомантка, которой боится весь гарнизон, а просто девушка, которая не знает, как реагировать на происходящее. Которая привыкла к страху и презрению, а тут вдруг кто-то ведёт себя так, будто она обычный человек. Ну, относительно обычный. С поправкой на уши и способность замораживать людей взглядом.

Повисла пауза. Не та напряжённая тишина, что была минуту назад, когда воздух звенел от холода и невысказанных угроз, а другая. Странная. Будто мы оба пытались понять, что только что произошло и куда это всё заведёт.

Я проверил её эмоции в последний раз. Гнев упал до двадцати процентов и держался там, как упрямый арьергард отступающей армии. Любопытство выросло до тридцати четырёх. Неуверенность — семнадцать. И кое-что новенькое, чего раньше не было: смущение, одиннадцать процентов, медленно ползущее вверх.

Очень, очень интересно.

Серафима вдруг отвела взгляд. Резко, будто поймала себя на чём-то неправильном. Сделала шаг назад, потом ещё один, и я увидел, как она собирает себя по кусочкам. Натягивает обратно маску, которая на минуту дала трещину. Расправляет плечи, поднимает подбородок, возвращает в глаза привычный холод.

И у неё почти получилось. Вот только румянец на щеках никуда не делся. И дыхание было чуть чаще, чем нужно для полного контроля.

— Значит так, Морн, — голос её снова стал холодным, но уже без прежней остроты. Как нож, который затупился о что-то неожиданно твёрдое. — Ты устроил драку у ворот. Покалечил троих стражников. Оскорбил представительницу дворянского рода.

— Когда ты так перечисляешь, звучит очень внушительно, — я обольстительно улыбнулся. — Неплохой результат для первого дня в Сечи, согласись?

— Это не…

— Не комплимент, я знаю. Ты уже дважды это говорила. Начинаю замечать закономерность.

Она осеклась. Рот приоткрылся, закрылся, на скулах проступили красные пятна.

— Мы ещё не закончили, — сказала она, и в голосе было что-то похожее на угрозу. Или на обещание. Или на попытку сохранить лицо, которое уже не очень-то сохранялось.

— Я на это надеюсь, — ответил я. — Было бы обидно на этом остановиться.

Она бросила на меня последний взгляд, после чего развернулась и пошла к воротам.

Не побежала. Шла ровно, размеренно, чеканя шаг так, будто каждое движение было заранее отрепетировано. Спина прямая, голова высоко, ни намёка на смущение или поспешность. Идеальная аристократка, которая просто закончила скучный разговор и ушла по более важным делам.

Вот только я видел, как она сжимает кулаки, и как шаг, который начался размеренным, к воротам стал заметно быстрее.

Серая мантия мелькнула в проёме и исчезла за поворотом.

Я стоял и смотрел ей вслед, чувствуя, как холод окончательно отпускает. Тепло возвращалось волнами, болезненными и приятными одновременно, и пальцы на ногах начали покалывать так, будто в них воткнули сотню мелких иголок.

Кровообращение восстанавливалось, и это было больно, но в хорошем смысле. В смысле «ты ещё жив, придурок, и даже ничего не отморозил».

Хорошая новость — ампутация мне не понадобится.

Плохая новость — я, кажется, только что влип во что-то, из чего будет сложно выбраться.

Хотя,