Знахарь I - Павел Шимуро
Я закрыл глаза.
Если Полынь засыхает без Жнецов, а Жнецы ушли три-четыре недели назад… Корни в земле могли продержаться дольше, чем наземная часть. Могли. А могли и не продержаться.
План Б — пойти к ручью и выкопать Полынь, превращался из запасного варианта в лотерею. Растение может ждать меня между камнями на южном берегу. Засохшее, но с живым корнем, пригодным для экстракции. А может быть мёртвым уже неделю, превратившимся в труху, бесполезным.
Я открыл глаза и посмотрел на горшок с мёртвым Жнецом, стоявший в углу стола. Рядом — мешочек с Пыльцой Солнечника. Банка с Эссенцией Кровяного Мха. Три компонента из четырёх.
Четвёртый ингредиент — либо Серебряная Лоза, за которой Варган и Тарек бежали к Лоснящемуся полю, либо Жнечья Полынь, которая, возможно, уже мертва.
Два пути. Оба ненадёжны.
Я встал, собрал компоненты и расставил по полкам — каждый на своё место, в порядке использования. Горшок с Жнецом слева. Эссенция в центре. Пыльца справа. Место для нейтрализатора пока пусто.
За окном свет изменился. Зелень потемнела, набрав глубины. День перевалил через середину и покатился к вечеру. Варган с Тареком ушли утром. Если шли без задержек, сейчас они уже на Лоснящемся поле. Час на поиски, пять часов обратно — вернутся к ночи или чуть позже.
Ждать или действовать?
Подошёл к двери и положил руку на засов.
Утром я не искал Полынь — не знал, что искать. Не знал, что она растёт между плоскими камнями на южном берегу. Не знал, что её нужно выкапывать с комом.
Сейчас я знал.
Рука лежала на засове. Пальцы сжимали тёплое дерево, и мозг прокручивал маршрут с автоматической чёткостью: спуск по тропе, через площадь, мимо хижины Брана, к южным воротам. Дальше — тропа вдоль корней, десять минут по мягкому мху, поворот у разлапистого ствола с наростами, ручей. Южный берег. Плоские камни.
Днём на тропе тихо. Утром мы не встретили ни одного живого существа, кроме мёртвого Жнеца. Рыскуны спят. Крупные хищники мигрировали вслед за мелкой дичью, которую Жнецы подчистили. Южная тропа сейчас — мёртвая зона. Безопасная настолько, насколько Подлесок вообще бывает безопасен.
Для человека с культивацией.
А я на нулевом круге — без ауры, без давления, без того инстинктивного «я опасен», которое Варган излучал каждой клеткой. Для любого хищника я не более чем мясо — тощее, жилистое, но мясо. И если на южную тропу забрело что-то, чего утром не было…
Я убрал руку с засова.
Прагматик победил. Поход к ручью в одиночку, без прикрытия, без оружия, с больным сердцем и таймером на сто двадцать часов, это не смелость — это глупость, которая убьёт и меня, и Алли, и всех, кого я ещё мог вытащить.
Варган вернётся. С Лозой или без, но вернётся. Он обещал, а Варган из тех, кто слово держит, даже если для этого приходится тащить на себе тело через двенадцать километров Подлеска.
А пока подготовка. Всё, что можно сделать без четвёртого компонента, нужно сделать сейчас.
Я вернулся к столу.
Горшок с мёртвым Жнецом. Снял крышку и осмотрел тварь. Высохшее тельце лежало на дне, поджав шесть лапок к брюшку. Панцирь серо-бурый, с тонкими трещинами от обезвоживания. Жала втянуты под головной щиток. Система оценивала пригодность в семьдесят восемь процентов, деградация биоактивных компонентов при высыхании.
«Анализ биоматериала. Детальный».
[АНАЛИЗ БИОМАТЕРИАЛА: Коровый Жнец]
[Статус: Мёртв (обезвоживание, 4–6 дней)]
[Ключевые компоненты для антидота:]
[— Железы яда (под головным щитком): сохранность 81%]
[— Гемолимфа (полость тела): частично кристаллизована, сохранность 64%]
[— Хитиновый панцирь: инертен, алхимической ценности не имеет]
[Рекомендация: Экстракция желёз яда — основа для создания антитела. Метод: вскрытие, отделение желёз, растворение в тёплой воде (40–50°С)]
Я перечитал рекомендацию дважды. Экстракция желёз. Вскрытие. Отделение.
Руки вспомнили раньше, чем голова. Организм размером с кулак, с хитиновым панцирем вместо кожи и жалами вместо зубов.
Костяной нож — промыть. Кончик тонкий, острый, сойдёт за скальпель.
Я расстелил на столе чистую тряпку, положил на неё Жнеца и перевернул брюшком вверх. Шесть поджатых лапок торчали вверх — сухие, ломкие. Брюшко было мягче панциря, мембрана между сегментами подсохла, но не задеревенела.
Кончик ножа вошёл в мембрану между вторым и третьим сегментом. Тихий хруст. Я провёл разрез вдоль центральной линии, раздвинул края.
Внутри сухо. Гемолимфа кристаллизовалась в мелкие янтарные зёрна, облепившие стенки полости. Мышечные тяжи, соединявшие лапки с корпусом, ссохлись до волокон, но в верхней части, под головным щитком, я нашёл то, что искал — две железы, каждая размером с просяное зерно. Бледно-жёлтые, чуть прозрачные, с тонкими протоками, ведущими к жалам. Ядовитые мешочки, в которых хранился нейротоксин.
Они целы — высохли, но не разрушились. Оболочка держала содержимое, как оболочка капсулы.
Я отделил обе железы кончиком ножа и переложил в маленькую глиняную плошку. Залил тёплой водой из фляги ровно столько, чтобы покрыть. Через час содержимое размокнет и даст экстракт — не идеальный, не свежий, но рабочий.
Закрыл плошку тряпкой и отодвинул от края.
Следующий шаг: подготовка основы. Эссенция Кровяного Мха — стабилизатор. Пыльца Солнечника — проводник. Оба компонента нужно подготовить к смешиванию заранее, чтобы, когда нейтрализатор окажется в руках, можно было начать варку немедленно.
Отмерил нужные количества, опираясь на рейку Кирены, деления соответствовали мерной ложке Наро, которую я нашёл в ящике под столом. Ложка деревянная, с длинной ручкой, вогнутая часть отполирована до блеска тысячами погружений в жидкости. Старик пользовался ею всю жизнь.
Руки работали сами.
За окном свет продолжал темнеть. Зелень кристаллов наливалась синевой.
Я посмотрел на рейку. Час прошёл — обещал вернуть.
Взял рейку, вышел. По тропинке вниз, к мастерской. Кирена всё ещё работала, но доска была другой — длиннее, толще. Она строгала притолоку, судя по форме. Услышала шаги и обернулась.
Я протянул рейку. Она взяла, провела пальцами по пометкам, проверяя, всё ли на месте. Кивнула.
— Мазь, — напомнила коротко.
— Завтра.
— Ежели жив будешь.
Это прозвучало не как угроза и не как шутка — деревенский реализм. Лекарь, который бегает между больными, рискует сам стать пациентом.
— Буду, — ответил я и пошёл обратно.
Поднялся в дом, сел за стол и уставился на четыре подготовленных компонента.
Ожидание — худшая часть хирургии. Когда пациент на столе, ты работаешь. Когда пациент в палате, а ты стоишь в коридоре и ждёшь результатов анализов — вот тогда начинается ад. Потому что руки свободны, а голова нет, и
