Знахарь I - Павел Шимуро

Она остановила скобель и обернулась. Лицо жёсткое, обветренное, с глубокими морщинами у рта. Глаза тёмные, спокойные. Посмотрела на меня без удивления — видимо, слышала шаги.

— Лекарь.

— У тебя на стене рейка с пометками, — я кивнул в сторону мастерской. — Мне нужно её посмотреть.

Она не повернула головы. Провела ладонью по обструганной доске, проверяя гладкость.

— Наро мне отдал, а не тебе.

— Я верну через час.

— Не в том дело. Он «мне» оставил. Сказал — береги. Пригодится.

Я помолчал. Женщина вернулась к работе. Скобель прошёлся по доске раз, другой. Левая рука снова дала эту микрозадержку.

— Давно руки беспокоят?

Скобель замер.

Она медленно повернулась. Взгляд из спокойного стал настороженным, с острой кромкой.

— Что тебе до моих рук?

— Левая кисть. Разгибатели скованы. Ты уже давно разминаешь пальцы по утрам, прежде чем взяться за инструмент.

Тишина.

Женщина опустила скобель на верстак. Разогнула левую кисть, посмотрела на неё. Сжала в кулак медленно, с видимым усилием. Разжала.

— С прошлой зимы, — голос ровный, без жалобы. — Думала, пройдёт, но не прошло. Утром хуже всего. К полудню расходится, ежели поработаю. К вечеру опять стягивает.

— Сухожилия. Воспаление от повторяющихся движений. Скобель, топор, молоток — каждый удар добавляет. Через полгода перестанешь держать инструмент.

Она не вздрогнула, не охнула — посмотрела на свою руку, как смотрят на инструмент, который начал подводить, с трезвым пониманием, что починить сложнее, чем заменить.

— Наро говорил то же. Обещал мазь сделать — не успел.

— Я могу. Корень Гибкой Лозы у меня есть, собирал в Подлеске. Мазь не вылечит, но замедлит. Боль притупит, подвижность вернёт.

— За рейку?

— За рейку. Посмотрю пометки, верну. Мазь сделаю завтра, как закончу с антидотом для Алли.

Женщина держала паузу. Скрестила руки на груди — привычный жест, но левая легла чуть выше правой, прикрывая запястье.

— Мазь сначала, потом рейка.

Я покачал головой.

— Рейка сейчас, а мазь завтра. У жены Брана дыхание останавливается — мне нужны эти пометки, чтобы прочитать рецепт антидота из записей Наро.

Она смотрела на меня, и я видел, как за жёсткой маской работают мысли.

Женщина развернулась, зашла в мастерскую и через полминуты вернулась с длинной деревянной рейкой — метра полтора, узкая, выструганная до гладкости. По всей длине мелкий, плотный текст: деления, числа, значки, подписи.

— Через час, — она протянула рейку и не отпускала, пока я не кивнул.

Взял рейку обеими руками — тяжелее, чем выглядела.

— Спасибо.

— Стой, лекарь, — вдруг заговорила женщина, — Киреной меня звать.

Я кивнул, развернулся и пошёл к тропе. На полпути замедлил шаг.

У дальнего дома, что стоял ближе к южным воротам, у чужого забора была видна неподвижная фигура — тёмный балахон, сутулые плечи, платок на голове.

Элис.

Она стояла и смотрела на меня. Не шла навстречу, не кричала, не жестикулировала — стояла, как столб, и смотрела. Лица на таком расстоянии я не разобрал, но и не нужно было — помнил эти водянистые глаза с пронзительной цепкостью.

Три секунды. Может, пять. Потом она повернулась и ушла за угол дома.

Я продолжил подъём.

Что-то в этом неподвижном взгляде оставило тяжёлый осадок, как привкус металла на языке после пробы испорченного настоя. Элис считала шаги, запоминала маршруты и отмечала, к кому я хожу и что несу обратно.

Человек, у которого отобрали всё и которому нечего терять.

Я сжал рейку крепче и прибавил шагу.

В доме положил рейку на стол рядом с ключевой пластиной. Сел, выровнял дыхание. Головная боль никуда не делась, но притупилась — затихла, как зверь, которого перестали тревожить.

Рейка лежала передо мной, и даже без Системы я видел, насколько она отличается от всего, что попадалось раньше. Наро, похоже, работал над ней тщательно. Деления были нанесены с равными интервалами — старик пользовался каким-то эталоном длины, возможно, собственным пальцем или расстоянием между суставами. Между делениями — небольшие подписи.

Алхимическая шпаргалка, втиснутая в полоску дерева.

«Сканирование».

Система набросилась на рейку, как голодная.

Новые термины хлынули потоком. «Мерная ложка», «дно котла», «до первого пузыря», «половинная доза», «перемешивать до…», глаголы, которых не было ни в торговых записях, ни в личных заметках, ни даже в черновиках — конкретные, практические, привязанные к действию. Система строила из них мосты между уже известными словами, и база данных прибывала рывками: процент, ещё полпроцента, ещё.

[ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ: Обновлено]

[Статус базы данных: 51% дешифрован (+4%)]

[Прогресс: ПОРОГОВОЕ ЗНАЧЕНИЕ ДОСТИГНУТО]

[Рекомендация: Повторная дешифровка ключевых текстов]

Пятьдесят один процент.

Я отложил рейку и взял ключевую пластину. Провёл пальцем по бороздкам, ощущая каждую зарубку, каждый изгиб.

«Дешифровка. Повторная».

Золотые строки начали формироваться медленнее, чем хотелось. Система перестраивала старую расшифровку через новую, расширенную базу, подставляя слова на место пробелов, проверяя грамматику, отбрасывая неподходящие варианты.

Первая строка собралась, как мозаика, в которой наконец нашёлся последний фрагмент.

«Коровый Жнец — тварь коры. Яд медленный, верная смерть без корня Жнечьей Полыни.»

Полностью, без пробелов. Каждое слово на месте.

Вторая строка:

«Корень Жнечьей Полыни — южный ручей между плоскими камнями. Выкапывать с земляным комом, не резать. Сок в корневище нейтрализует яд Жнеца полностью.»

С земляным комом — два слова, которые стоили трёх часов сканирования, тридцати четырёх пластин и одной выторгованной рейки.

Корневище нельзя очищать от грунта. Земля вокруг корня — часть лекарства. Микроорганизмы, минералы, что-то, что Система не могла определить без физического образца. Вырвешь и стряхнёшь — потеряешь действующее вещество. Срежешь ножом — разрушишь структуру. Только целиком, с комом. Аккуратно, как пересаживают рассаду.

Третья строка.

Золотые буквы проявлялись по одной, и я ждал, сцепив пальцы под столом.

«Если Жнецы уходят с ручья — Полынь засыхает за ними. Корни █████ живут рядом, где █████ Жнецы █████ обитают. Нет Жнецов — нет Полыни.»

Два пробела остались. Система не дотянулась — контекста хватило на общий смысл, но не на отдельные слова — видимо, специфические термины, которых в хозяйственных записях не встречалось.

Но смысл не нуждался в уточнениях.

Полынь и Жнецы — симбионты. Растение привязано к паразиту. Где живут Жнецы, там растёт Полынь. Где Жнецов нет — Полынь гибнет.

Жнецы ушли с ручья. Тарек подтвердил: все следы вели в одну сторону, на юг, вглубь Подлеска. Десятки существ мигрировали одновременно. На стволах остались только светлые пятна