Двадцать два несчастья. Том 6 - Данияр Саматович Сугралинов

таком отношении я не могу допустить, чтобы Борька вернулся к вам? Ведь еще час назад, пока шел сюда, в амбулаторию, я думал, что, может, Раиса одумалась. Один раз сорвалась, ну, все бывает. Но пообщавшись с вами, я еще больше убедился, что вы абсолютно безвольная, аморальная личность и ребенку находиться с вами смертельно опасно. Я обещаю вам, Раиса Васильевна, что в течение недели найду ему нормальных опекунов, и он будет жить в другом месте. Это полгода. Подключу опеку и попечительство, и на полгода вас лишат материнских прав. Вы это понимаете? Да, пусть это будет временное решение, но если за полгода вы не возьмете жизнь в свои руки и не станете нормальной матерью, то никакого ребенка не увидите. Никогда!

Райка вздохнула.

— Вы меня, наверное, не совсем понимаете, — опять нажал голосом я. — Поясню, что дальше будет. Когда Бориса заберут под опеку — и пусть даже не к людям, а в детский дом, в распределитель, то все те выплаты, на которые планируете дальше жить и пить со своим сожителем, вы получать больше не будете. Понимаете? Детских пособий вы получать не будете. — Я специально это дважды подчеркнул.

Райка отчетливо вздрогнула и посмотрела на меня ошеломленным, полубезумным взглядом.

— Да, да, — не стал кривить душой я. — У вас этих шаровых денег не будет. Поэтому я еще раз вам говорю: надо идти на работу. Работать надо, Раиса Васильевна.

Она посмотрела на Венеру, словно в надежде, что та подскажет выход, но Венера тоже молчала.

— И еще вопрос, — сказал я. — А где материнский капитал на Борьку? Куда вы его дели?

Райка вспыхнула и забормотала что-то невнятное.

— Можно погромче? — велел я.

— Я купила дом.

— Что за дом? — спросил я, переведя взгляд на Венеру.

Венера тяжко вздохнула и пояснила:

— Да, на соседнем хуторе. Хуторок маленький, пятихатка, на пять домишек. Была одна избушка, бабка в ней жила, да померла. Совсем обвалилась, вот Райка и купила.

— Зачем? — ошеломленно спросил я.

Райка покраснела и принялась пальцем ковырять катышек на штанах.

— Дырку протрете, — хмуро сказал я. — Так зачем вы купили разрушенную избу на материнский капитал Борьки?

Райка не ответила, а Венера сказала:

— Потому что здесь такая была, ну, типа как бы фирма. Один человек тут такой был. Кстати, Ачиков с ним тоже мутил кое-что, какие-то делишки у них были. Так вот, он обналичивал материнский капитал.

— Как это? — Я вытаращился на нее.

— Да там схема у них была. Например, на восемьдесят или на сто тысяч покупали какую-нибудь убитую рухлядь, избушку где-то на выселках для отчетности, а остальные деньги обналичивали и делили напополам. Ну, или на проценты.

— Ох, ничего себе. Ну ладно, убитая изба. А где же эти деньги? — сказал я и посмотрел на Райку.

Но ее по виду сразу было понятно, где деньги. Явно Витек пропил. Райка даже не ответила. И теперь, получается, что, если даже Борьку возьмут под опеку или он останется в детдоме, по достижении совершеннолетия он никогда не сможет получить от государства жилье. Потому что «жилье» у него уже якобы есть. То есть Райка своими руками выбросила сына на улицу.

— Так, — вскипел я. — Встала и пошла отсюда вон, чтобы я тебя больше не видел! Иначе я сейчас вызову участкового, и мы тебя посадим!

Райка неверяще посмотрела на меня, а я нажал:

— Пошла вон!

Она пулей выскочила из амбулатории.

— Зачем же вы так с ней, Сергей Николаевич? — тихо сказала Венера. — Может, вам валерьянки накапать? Или крепкого сладкого чаю сделать?

— Венера Эдуардовна, я оставил ее, думал, может, ваши разговоры как-то на нее подействуют. Ну, вы же сами видите — там клиника. И не надо мне ни валерьянки, ни чаю.

Венера вздохнула и кивнула.

— Но вы не делайте поспешных выводов, — спокойно пояснил я, — и не считайте меня самодуром. Я поставил ее в стрессовую ситуацию. А теперь пусть дальше она сама все делает, а мы с вами понаблюдаем. Если Райка прониклась моими угрозами, если прямо сейчас начнет действовать правильно, я вам обещаю, Венера Эдуардовна, что ничего против нее предпринимать не буду. Точнее, не ради нее, а ради Борьки. Но все равно на полгода его надо пока где-то пристроить. Сами понимаете, она сорваться может в любой момент. Это еще Витек не вышел.

— Даже не представляю, куда его пристроить, — задумчиво сказала Венера. — Я поговорю с нашими женщинами.

Потом немного подумала и добавила:

— Хотя… и я, наверное, могла бы его взять.

— Венера Эдуардовна, ну как вы можете взять, если даже ночуете в амбулатории? — изумленно сказал я, покачав головой. — Тем более вы, уж простите, не замужем. Нет, это надо искать семью, и чтобы там были свои дети, чтобы Борьке было комфортно. Чтобы он нормально мог социализироваться. Тем более вы что, приведете Борьку в дом, где ваш этот… эмм… такой братец?

Венера молча закусила губу и не ответила, лишь сильно побледнела.

— Кстати, что касается вашего братца, я сейчас же пойду к нему. Да не волнуйтесь вы так, просто поговорить.

— Ой, не надо! Не надо, Сергей Николаевич! — мигом подхватилась Венера.

— Я сам решаю, что мне надо, что не надо, — отрезал я. — А поговорить я с ним должен.

— Он меня вообще со свету сживет.

— Пока я здесь, никто никого не сживет, — пообещал я. Затем встал и пошел за курткой.

— Я с вами, — пискнула Венера, подхватываясь к вешалке с одеждой.

— Нет, Венера Эдуардовна. Вы останетесь и будете на работе вести прием. Если придут люди с тяжелыми формами заболеваний — оставляйте, пусть ждут. Я примерно через полчаса вернусь. Если же что-то легкое, там какой-нибудь ушиб — сами разберетесь. Это приказ.

Она вспыхнула, обиженно поджала губы, и глаза ее заблестели.

— Венера Эдуардовна, — чуть мягче сказал я. — Не обижайтесь, пожалуйста. Это будет исключительно мужской разговор. Понимаете, при вас я говорю одним тоном, а наедине мы с ним побеседую совершенно по-другому. Так надо, Венера Эдуардовна. Надо попробовать — а вдруг что-то получится. А так, как оно сейчас есть, не должно быть.

Венера нехотя кивнула, хотя все равно видно было, что