Лабиринт - Ирек Гильмутдинов

Я не поверил. Где есть вход — должен быть и выход. Но сейчас следовало сосредоточиться на предстоящем испытании. Мысль о побеге я отложил на потом — сначала нужно было дождаться момента, когда с нас снимут эти проклятые блокираторы.

Тем временем эльфы в соседней камере, до сих пор хранившие молчание, впервые проявили интерес. Их холодные глаза сверкнули, когда прозвучало имя короля. Что-то в этом имени задело их — но что именно, мне только предстояло узнать.

Зилг-Торн выпрямился во весь свой внушительный рост, и его голос, подобный скрежету железа по камню, заполнил подземелье:

— Внимайте каждому моему слову, так как от этого зависит ваша участь. Вскоре вас проведут на арену, где снимут эти, — он презрительно щёлкнул по ближайшему ошейнику, — удушающие оковы. Дабы вы могли явить публике всю мощь своих умений. Если она у вас есть.

Четверорукий сделал паузу, обводя нас взглядом, в котором читалось холодное любопытство хищника, наблюдающего за добычей.

— Но запомните: малейшее отклонение от правил — и вся команда провинившегося отправится в небытие. Подумаете о бегстве на арене — смерть. Решитесь напасть на соперников до сигнала — смерть. Осмелитесь бросить вызов зрителям — смерть. — Его губы растянулись в ухмылке, обнажая ряды острых зубов. — Если же вздумаете устроить беспорядки сейчас... вас ждёт нечто куда более изощрённое, чем простая смерть.

Он медленно провёл ладонью по горлу, и в его глазах вспыхнул зловещий блеск.

— Ммиит-Зорг, наш верховный истязатель, жаждет новых... экспериментов. Его лучший результат — сто сорок три дня непрерывных мучений. Именно столько его последняя жертва безуспешно молила о смерти.

Наступила гнетущая тишина. Даже воздух будто застыл, пропитанный ужасом от этих слов. Надзиратель неспешно обводил взглядом наши лица, словно наслаждаясь произведённым эффектом.

— Что же... Желающих добровольно покинуть этот мир нет? — Его голос звучал почти разочарованно. — Отлично. Значит, наш повелитель будет доволен. Игры обещают быть... захватывающими.

В последних словах сквозило зловещее предвкушение. Четверорукие стражи зашевелились, готовясь вести нас к месту кровавого представления. Где-то в глубине коридоров уже слышались первые раскаты ликующих криков толпы, жаждущей зрелищ.

— А теперь топаем, — врата за нашими спинами раскрылись, впуская свет и рёв толпы.

Глава 18

Лабиринт лжи.

Мы вышли на арену, думая, что там вечер, а там, оказывается, день. При этом ярко светит солнце. Небо голубое, облака белые, а раскалённый песок блестит, словно золото. Какого дьявола тут происходит? Мы что, в другом мире? Нет, я понимаю, что в другом, но сейчас что, снова в другом, или это иллюзия? Где их фиолетовое небо? Может, я сплю?

В голове вопросы сыпались, как снежная лавина. Тряхнув ей хорошенько, смог наконец сосредоточиться на происходящем.

Все наши четыре пятёрки разделили десятью шагами. Между нами встали войны, давая понять, что склок они не допустят.

Фамильяра, как я понял, они за участника не считают, или же полагают, что он является со мной одним целым. Я не против. Главная ошибка злодеев всегда в том, что они недооценивают врага.

Когда глаза привыкли к яркому полуденному солнцу, я огляделся. Здесь было тысяч пятьдесят Лаодитов, не меньше. Когда нас вывели, они все кричали, что-то орали, в общем, стандартное поведение публики, требующей зрелища. Но стоило объявиться в своём ложе повелителю, как тут же настала настоящая гробовая тишина. Особо не напрягаясь, я слышал его тяжёлую поступь. Акустика здесь точно что надо.

— Твою налево! — выругался я, когда рассмотрел короля более внимательно.

— Что такое? — обеспокоенно поинтересовался Бренор.

— Зилг-Торн, по-твоему, здоровый?

— Как скала. Очень огромный.

— Ну так их владыка, можно сказать, тогда гора. Я таких громадных существ ещё не видал. Помнишь стража?

— Да, — с благоговением ответил гном.

— Так вот, даже он ему в подмётки не годится. Там метра четыре в нём. Здоров, мышцы, как канаты, оббивают всё тело. Теперь понятно, почему такое уважение к нему. С таким точно не поспоришь.

Я не мог отвести взгляда от разыгрывавшегося передо мной зрелища. Не от исполина-короля, чья мощь заставляла трепетать даже воздух вокруг, а от тех, кто стоял справа — от эльфов.

До этого момента они сохраняли ледяное спокойствие, будто всё происходящее было недостойно их внимания. Но теперь... Теперь их благородные лица, обычно бесстрастные, как застывшие маски, исказились от немой ярости. Они шипели, словно разъярённые змеи, а их пальцы сжимали рукояти мечей, да с такой силой, будто норовят сломать их.

Это было странно. Непривычно. Почти... пугающе. Любопытно.

Я вспомнил эльфийку из Академии, Лирель Вейнгард — ту самую, что учится с нами. Прекрасную, как первый снег на вершинах Снежных Пиков, и столь же холодную. Чтобы вызвать у неё хотя бы тень эмоции, требовалось нечто из ряда вон выходящее. А тут — всего лишь появление владыки Лаодитов, и вот уже их невозмутимость рассыпалась в прах.

Что могло заставить бессмертных, считающих себя выше всех прочих рас, так яростно реагировать? Что они знали о нём? И главное — как мы сможем этим воспользоваться? Нет бы поделиться. Чванливые эльфы. Сдохнут, но не скажут.

Величественная фигура Тхунн-Гхаа Первого возвысилась на помосте, отбрасывая тень на половину арены. Его мускулистое тело, покрытое ритуальными шрамами, напряглось в торжественном жесте, когда все четыре руки взметнулись к лиловому небу, подобно древним дольменам, устремлённым к звёздам. Голос владыки, низкий и густой, как расплавленный обсидиан, покатился волнами по амфитеатру, заставляя дрожать песок под ногами:

— Приветствую тебя, мой верный народ! — возгласил владыка Лаодитов.

Он сделал паузу, давящую тишину осмелился нарушить только лёгкий ветерок, пробежавший по арене. Его глаза, горящие, как угли в горне кузницы, медленно обводили толпу, и каждый чувствовал на себе этот испепеляющий взгляд.

— Сегодняшний день освящён волей богов. Они услышали наши молитвы и даровали нам редких гостей из иных миров. В мой сто пятьдесят пятый день рождения я возвращаю вам древнюю традицию — Игры Предков!

Лёгким движением пальцев он активировал невидимый механизм, и наши ошейники с глухим звоном раскрылись, упав на песок. Я почувствовал, как магия хлынула по жилам бурлящим потоком, но ни я, ни мои спутники не сделали ни одного движения. Все мы понимали — сейчас не время для безрассудства. Даже если бы мы смогли уничтожить всех зрителей, геноцид целого народа