Вперед в прошлое 15 (СИ) - Ратманов Денис

Одна «двойка» у нее уже была, теперь на горизонте замаячила другая и возможное отчисление из школы — Еленочка приложит все усилия. Понимая это, вчера, шестого июня, накануне экзамена, Попова после подготовительных караулила меня в школьном дворе, наводненном московскими малышами, первой сменой летнего лагеря.

На подготовительные она не ходила, боялась, что Еленочка ее начнет позорить и выгонит.

— Парни! — окликнула она нас с Ильей, и мы остановились.

Одета Натка была в мамашину юбку не по размеру и блузку с длинными рукавами — ну просто образец целомудрия.

— Паш. — Она потупилась и прогудела низким прокуренным голосом: — извини, я была неправа тогда, с Еленочкой.

— Так иди перед ней и извинись, — сказал я, — я-то тут при чем?

Она сгорбилась и стала еще ниже, сделала жалобное лицо:

— Ты предупреждал, я на тебя наорала, вот при чем.

— Попробуй перед ней извиниться, — предложил Илья.

— Я ее боюсь. Хочу попросить… Пашу.

— О чем? — удивился Илья. — Чтобы он слово за тебя замолвил?

— Да! — воспрянула Натка.

— Не сработает, — покачал головой я. — Ты это должна сделать сама. Хочешь, я рядом постою?

Наташка сморщилась, и ее лицо стало напоминать куриную гузку, потом схватила меня под руку и потащила обратно в школу. Илья шагал следом, с любопытством поглядывая на синевато-белых москвичей. На территорию школы, закрытую на лето, пролезли третьеклашки с самодельными луками и перьями в волосах. И сейчас эти делавары с могиканами засели в кустах.

— Эй, бледнолицые! — крикнул кто-то, и дети прыснули врассыпную. А москвичи даже не поняли, что обращались к ним.

С Еленочкой мы столкнулись в коридоре второго этажа недалеко от учительской. Мы с Ильей свернули к окну и оперлись о подоконник. Наташка и Еленочка остановились друг напротив друга, как две ощетинившиеся волчицы, готовые напасть. Наташка опустила голову и пробубнила извинение. Еленочка самодовольно улыбнулась и что-то спросила, Натка кивнула и продолжила извиняться, а улыбка учительницы становилась все шире, все самодовольнее.

Наташка извинялась минуты две, потом наконец вскинула голову и полетела к нам. Еленочка тоже удалилась довольной.

— Ну что, сильно страшно? — спросил я. — Видишь, она рада, что все разрешилось. Учителя тоже люди, им не нравится воевать.

— Думаете, она меня простила? — глядя из окна на учительницу, идущую по школьному двору, спросила Натка.

— А куда ей деваться? — усмехнулся Илья. — Она ведь тоже поступила непедагогично, когда за волосы тебя таскала. Если бы твоя мать написала об этом куда следует, ее могли уволить.

— Напишет она, как же, — проворчала Натка, — скорее добавит мне. В общем, спасибо за поддержку, пацаны!

Натка ускакала восвояси, мы с Ильей переглянулись, направились к лестнице.

— И что это было? — спросил я.

— Авторитет, — ответил Илья. — Кстати, ты обещал держать в курсе, если время апокалипсиса сдвинется на таймере…

— Ничего не произошло, — говорил я, глядя на ступеньки под ногами. — Как приклеили его. Наверное, нужно совершить что-то великое, чтобы оно сдвинулось, перекрыть то, что было раньше… Хотя бывало, что и дольше ничего не происходило.

Хотелось рассказать про подарки, про Наташкину эмпатию, но я почувствовал вину перед Ильей и не стал говорить. А хотелось. Но — чувство вины… Была ни была!

— Я не все тебе рассказал, — признался я уже за пределами школьного двора. — Я могу дарить таланты людям из списка… Передо мной список из трех-четырех человек, которых я знаю, нужно выбрать кого-то и вручить подарок. Что это за подарок, я не знал до недавнего времени. А потом оказалось, что это… только в обморок не падай, ладно? Сверхспособности. Причем не что-то новое, с неба свалившееся, а твоя сильная сторона, возведенная в абсолют.

Илья опешил, раскрыл и закрыл рот, помотал головой, точно отгоняя слепня. Не дожидаясь наводящего вопроса, я сказал:

— Тимофей стал сильным, ловким, и в боксе у него поперло. Наташка… обрела эмпатию.

— Это когда чувствуют то же, что и человек рядом? — уточнил Илья.

— Она не только чувствует других, но и заражает своими эмоциями.

— Ужас, — передернул плечами Илья. — Я бы так не хотел. Подозреваю, что большую часть времени люди несчастны, а значит, и тебе будет плохо.

— Да, ей надо учиться закрываться. Я к чему этот разговор затеял… Если в списке появишься ты… Тебе хотелось бы суперспособности?

Илья хмыкнул, почесал в голове.

— Эмпатию точно не хотелось бы, хотя… можешь напугать врага, всегда знаешь, когда врут… Нет, не хотел бы. Люди врут всегда, иногда лучше не знать!

— У тебя будет что-то другое, я не знаю что. Фотографическая память, например. А может, и нет, может, тоже сила, как у Тима. Я не просто так спрашиваю. Подумай, хотелось бы тебе…

— Да! — Илья блеснул глазами. — Как можно отказываться… Так, стоп, а ты…

— А я суггестор. Могу навязывать свою волю, но не всем, и не злоупотребляю, потому что нельзя.

— Вот такое бы я хотел! Или это эксклюзив? Короче, если я буду в списке — выбирай! Только мне сказать не забудь.

«Если», — подумал я и поспешил на остановку.

7 июня 1994 г.

Помня инцидент с Поповой, все девушки на экзамен по биологии оделись скромно: длинные черные юбки или брюки, светлый верх. Наташка тоже выглядела скромно, но, пока мы ждали под дверью кабинета, вела себя вызывающе: висла на Заславском, терлась грудью о Минаева, чтобы он покраснел, а группа поддержки — Белинская, Фадеева, Семеняк — громко хохотала.

Минаев же бесился, потому что девчонки мешали ему повторять билеты. Гаечка ходила с конспектом туда-сюда. Илья весь был в книге. Любка тоже учила, и Карась, и даже Плям.

После слаженной работы на экзамене класс сплотился и стал функционировать, как единый организм, и мы все были его частицами, потому старались друг другу помочь. Кто бы мог подумать, что будет так?

— Идут! — крикнул вышедший из туалета Рамиль.

К нам двигалась процессия с Еленочкой во главе, за ней шли химичка, Кариночка и две незнакомые женщины. Опять комиссия⁈

— Здрасьте! — грянули мы.

— Здравствуйте, — кивнула Еленочка, и процессия исчезла в кабинете.

— Кто первым пойдет? — спросила Баранова. — Что-то мне уже не хочется. Чего это они к нам повадились?

— Идем? — Я вопросительно посмотрел на Илью, и мы приготовились, заняли позиции по обе стороны от двери.

Больше смельчаков не нашлось. Никогда не понимал, зачем тянуть пытку до последнего, узнавать, что лучшие билеты разобраны, раздергивать себя. Первым зашел, отстрелялся, свободен!

Через пять минут дверь отворилась, выглянула Еленочка, окинула взглядом сбившихся в кучу одноклассников.

— Есть желающие? Ага, Мартынов и Каретников. Что ж, ожидаемо. Ладно. — Она снова осмотрела подопечных, теперь пристально. — Сильные, подождите, я знаю, что вы готовы. Сейчас идут Заячковская, Семеняк, Ниженко, Минаев, Попова… Заворотнюк.

— А чего сразу я? — выпучил глаза Карась.

— Потому что ты, — ядовито улыбнулась она. — Заходим.

Приговоренные поплелись в кабинет. Еленочка объяснила, почему не впустила нас:

— Вы всех затмите, так что оставлю вас на закуску.

Дверь захлопнулась. Рамиль выдохнул и припал ухом к двери.

— Что ты там услышишь? — проворчала Баранова. — Отвечать начнут через полчаса.

— Номера билетов, — прошептал он.

— Они будут другими, — сказал Илья. — Билеты те же, по которым мы готовились, но номера другие. То есть содержание, все вопросы перемешают. Так что выдыхай, Рамиль.

Все уткнулись кто в конспект, кто в учебник. Уверен, что, засыпая, они будут видеть изображения органов, так они в печенку въелись.

Илья посмотрел на часы, запрокинул голову и стукнулся затылком о стену.

— Блин, так надеялся отстреляться!

— Просто Еленочка у нас садистка, — прогудел Чабанов, захлопнул учебник.

Отвечать начали через двадцать минут. Судя по голосу, это был Минаев, он монотонно бубнил, и слов было не разобрать. Незнакомый голос у него что-то спросил, Димон ответил. Потом вопрос задала Еленочка — Минаев ответил с промедлением и наконец выскочил за дверь, красный и потный.