Лекарь Империи 13 - Александр Лиманский

Подушка, которую Алина так старательно придерживала левой рукой, как будто защищая что-то.

— Что вы делаете? — голос Алины изменился.

Семён посмотрел на неё. Её глаза были широко открыты — и в них было что-то новое. Не страх и боль. Что-то холодное, настороженное.

— Зачем вы…

Семён не дал ей договорить.

Он шагнул вперёд. Протянул руку. И рывком откинул край подушки.

На белой простыне, под самым краем подушки, там, где её скрывала рука Алины, лежал шприц.

Обычный одноразовый шприц. Десять миллилитров. Без упаковки. Грязный — на пластике виднелись какие-то пятна, разводы.

И внутри — мутная желтоватая жижа. Густая, неоднородная, с какими-то вкраплениями. Что-то похожее на гной.

Или на что-то хуже.

Семён смотрел на этот шприц, и в его голове всё встало на свои места. Все кусочки головоломки — странная локализация, странная флора, странное поведение — сложились в одну страшную картину.

Три клиники отказались от неё. Теперь Семён понимал — почему. Они поняли. Поняли — и не захотели участвовать в этом безумии.

— Это… — голос Зиновьевой дрогнул. Она подошла ближе, смотрела на шприц широко открытыми глазами. — Это что такое?

Тарасов тоже подошёл. Его лицо было бледным, осунувшимся.

— Твою мать, — выдохнул он.

И тут Алина закричала.

Нет — не закричала. Завизжала. Пронзительно, истошно, так, что у Семёна заложило уши.

— Он меня ударил!

Её голос взлетел до ультразвука.

— Уберите его! Он маньяк! Он бил меня! Он хотел меня изнасиловать!

Она забилась на кровати, срывая с себя повязки. Её руки рвали бинты, сдирали пластыри. Кровь — настоящая, алая, яркая — брызнула на простыню, на её руки и лицо Лескова, который стоял рядом в полном ступоре.

— Спасите меня! — она кричала, и её голос был голосом жертвы, невинной страдалицы. — Помогите! Он монстр! Чудовище! Он напал на меня!

Из «хрупкой девочки» она превратилась в фурию.

Глава 16

Алина визжала так, что у Семёна заложило уши.

Не кричала, а именно визжала. Пронзительно, истошно, на одной ноте, которая вгрызалась в мозг и отключала способность думать. Её руки метались по воздуху, сдирая повязки, разбрасывая бинты, царапая собственное лицо.

— Насильник! — голос взлетел до ультразвука. — Он хотел меня убить! Спасите! Кто-нибудь!

Кровь. Везде была кровь. Алая, яркая. Она текла по её рукам, капала на белую простыню, брызгала на лицо Лескова, который стоял рядом в полном ступоре.

И тут Лесков очнулся.

Его лицо исказилось яростью. Он развернулся к Семёну, и в его глазах было что-то первобытное. Не врач смотрел на коллегу — самец защищал свою самку.

— Ты! — он бросился вперёд, схватил Семёна за грудки, встряхнул так, что у того лязгнули зубы. — Ты, псих! Что ты с ней сделал⁈ Не трогай её!

Семён не сопротивлялся. Просто стоял, сжимая в руке шприц с грязной желтоватой жижей, и смотрел на Лескова спокойными глазами.

Это спокойствие было страшнее любой агрессии.

— Убери руки, — голос Семёна был ровным, почти скучающим. — Ты мешаешь.

— Я тебя уничтожу! — Лесков тряс его, как тряпичную куклу. — Ты напал на пациентку! При свидетелях! Твоя карьера закончена! Я лично…

— Лесков, отпусти его.

Голос Зиновьевой был холодным и острым, как скальпель. Она стояла у стены, скрестив руки на груди, и смотрела не на Семёна, а на кровать. На Алину, которая продолжала визжать, но уже тише, словно выдыхаясь.

— Ты что, не видишь⁈ — Лесков обернулся к ней. — Он напал на неё! Он…

— Я вижу шприц, — Зиновьева кивнула на руку Семёна. — И я хочу знать, что в нём. Прежде чем делать выводы.

— Какая разница, что в нём⁈ Он рылся в её вещах! Он…

— Отпусти. Его.

На этот раз в голосе Зиновьевой было что-то такое, от чего Лесков невольно разжал пальцы. Он отступил на шаг, всё ещё тяжело дыша, всё ещё готовый броситься снова.

Семён поправил халат. Спокойно, не торопясь. Как будто ничего не произошло.

А потом двери палаты распахнулись.

Илья вошёл первым. За ним следом двое охранников барона в чёрных костюмах. Хаос мгновенно стих.

Алина перестала визжать. Её глаза метнулись к двери, оценили обстановку и она снова стала жертвой. Хрупкой, испуганной, беззащитной. Слёзы потекли по щекам, губы задрожали.

— Он… он напал на меня… — её голос был слабым, надломленным. — Этот человек… он хотел…

— Тихо, — Илья поднял руку.

Одно слово. Одно движение. И в палате воцарилась тишина.

Он обвёл взглядом присутствующих. Семёна со шприцем. Лескова с перекошенным лицом. Зиновьеву у стены. Тарасова, который стоял в углу и молчал. Коровина, который сидел на стуле и смотрел на всё это с выражением человека, наблюдающего за интересным спектаклем. Ордынскую, которая прижимала ладони к щекам.

И Алину, которая лежала на кровати, залитая кровью, с растрёпанными волосами и глазами затравленного зверька.

— Величко, — Илья кивнул Семёну. — Докладывай.

Лесков дёрнулся вперёд.

— Какой ещё «докладывай»⁈ Этот маньяк…

— Молчать.

Голос Ильи не был громким. Но в нём было что-то такое, от чего Лесков захлопнул рот и отступил назад. Как собака, которую хозяин осадил одним взглядом.

Семён сделал шаг вперёд. Поднял шприц на уровень глаз. Так, чтобы все видели.

— Алина больна, это факт. Но не тем, чем вы думаете, — сказал он. — Искусственное расстройство. Пациентка сама наносит себе повреждения и вводит инфицированный материал, чтобы вызвать симптомы болезни.

Тишина.

— Это… это бред! — голос Алины стал визгливым. — Я больна! У меня инфекция! Вы же сами видели…

— Я видел, — Семён кивнул. — И я думал. Долго думал. А потом начал смотреть.

Он повернулся к остальным участникам.

— Она правша. Все её раны — только там, куда достаёт правая рука. Левое предплечье. Левое бедро. Левая сторона живота. Ни одной раны на спине. Ни одной на правом боку. Ни одной на левой руке.

Зиновьева вздрогнула. Её глаза расширились.

— Если бы это была системная инфекция, — продолжал Семён, — раны появлялись бы хаотично. По всему телу. А здесь прослеживается чёткая закономерность. Только те места, которые она может достать сама. Только те места, которые удобно бинтовать самостоятельно.

— Это совпадение! — Алина попыталась подняться, но охранник шагнул к кровати, и она замерла. — Вы не имеете права…

— Имею, — Семён не смотрел на неё. — Бакпосев показал смешанную флору. Кишечная палочка, золотистый стафилококк, энтерококк. И почвенные бактерии. Эта комбинация не встречается в естественных условиях. Она встречается только в одном случае — когда кто-то намеренно вводит грязь под кожу.

Он поднял шприц выше.

— Вот этим шприцем. Который я нашёл под её подушкой. В нём та же смесь. Та же грязь. Тот же способ