Я отменяю казнь - Валерия Войнова
Звон вилки брата о тарелку прозвучал как выстрел. Тиан поперхнулся. Мать замерла с чашкой у рта.
— Что? — переспросила мать, словно отец сказал непристойность на храмовом языке. — Канцелярия? Работать? Арен, это шутка?
— Никаких шуток. Лиада считает, что её образование пропадает зря, и хочет быть полезной роду не только… пассивным ожиданием брака.
— Это неприлично, — отрезала бабушка. — Графская дочь — и пыльные бумаги? Что скажут люди?
— Люди скажут то, что мы им велим, — парировал отец. — Сейчас модно быть… просвещенными.
Мать посмотрела на меня. В её глазах я читала сложную калькуляцию: сколько репутационных очков это отнимет у семьи и сколько может принести лично ей.
— Зачем тебе это, Лиада? — спросила она холодно. — Тебе скучно вышивать?
— Я слышала, в Совете шепчутся о запрете на ввоз кристаллов из Южных пределов.
Отец не восхитился. Он медленно отложил вилку, снял очки и посмотрел на меня тяжелым, немигающим взглядом. В столовой повисла тишина, от которой захотелось спрятаться под стол.
— Откуда? — тихо, но с угрозой спросил он. — Откуда ты это знаешь, Лиада? Ты не выходишь из дома дальше салона модистки. Ты нахваталась этого у слуг? Или, может, роешься в моих черновиках?
Мать испуганно охнула. Я выдержала его взгляд. Нельзя отводить глаза.
— Я слушала вас, отец, — ответила я спокойно. — Годами. Когда вы принимали партнеров в гостиной. Когда обсуждали дела с дядей за бренди. Вы думали, я вышиваю и считаю стежки? Я слушала цифры.
Это была полуправда, но она льстила ему.
— Допустим. Но зачем это тебе? Ты невеста Тарелла. Твоё дело — выбирать шторы и рожать наследников. Какая тебе выгода лезть в грязь канцелярии?
Вот он, главный вопрос. Если я скажу «ради блага семьи», он не поверит.
— Ради страховки, — жестко сказала я. — Рейнар Тарелл… мягок. Его род богат, но они транжиры. Если я войду в их дом просто как красивая кукла с приданым, я буду зависеть от их глупости.
Я наклонилась чуть ближе.
— Я не хочу выпрашивать монеты на булавки у мужа, который может проиграть состояние в карты. Мне нужен свой капитал. Свои связи. Если я принесу вам информацию, на которой вы заработаете тысячи золотых… я хочу десять процентов. На мой личный счет. Вне брачного контракта.
Отец молчал. Он изучал меня, словно видел впервые. Из его взгляда ушло раздражение. На смену ему пришло узнавание. Он услышал знакомый язык. Язык выгоды.
— Десять процентов? — переспросил он.
— За информацию, которая подтвердится и принесет прибыль. За пустые сплетни я не прошу ничего.
Он вдруг коротко, лающе рассмеялся.
— А ты действительно моя дочь. Я-то думал, ты в мать пошла, только платья на уме. — Он взял газету обратно. — Пять процентов. И ты докладываешь мне обо всём, что услышишь. Даже о том, что кажется мелочью.
— Семь, — не дрогнув, ответила я. — И я получаю доступ к старым архивам рода.
— Шесть. И доступ под моим присмотром. Дорн получит письмо к обеду.
Я кивнула, возвращаясь к еде. Внутри меня всё еще жила память о провале с Реной, но теперь она была заперта глубоко. Я получила то, что хотела. Я получила оружие.
* * *
Выходя из столовой, я увидела движение у входной двери. Томас как раз принимал небольшую коробку у настоящего курьера — парня в ливрее ювелира Тареллов.
Курьер не уходил. Он топтался на пороге, то и дело оглядываясь на улицу, словно там стоял дракон.
— В чем дело? — спросила я, подходя.
Томас вытянулся:
— Курьер просит воды, госпожа. Говорит, дурно стало.
Я посмотрела на парня. Бледный, лоб в испарине.
— Вам плохо?
— Простите, леди Вессант, — он поклонился, комкая шляпу. — Просто… напугали меня. На почтовой станции, где мы меняем лошадей. Там стоял человек. В сером плаще.
Я насторожилась.
— И что в этом страшного?
— Он не просто стоял. Он подходил к каждому, кто едет в вашу сторону. Спрашивал… странное. Не «дома ли граф», а «кто сегодня выезжал», «были ли ночные гости». И глаза у него… — парень передернул плечами. — Мертвые какие-то. Я сказал, что ничего не знаю, и ускакал, но он так посмотрел… Будто запомнил.
— Ты правильно сделал, что уехал, — я кивнула Томасу. — Дай ему воды и монету сверху.
Наблюдатели. Они не просто ждут ошибок, они взяли дом в кольцо. Теперь любой, кто въезжает или выезжает из ворот — будь то гость или торговец репой — попадает в их списки.
POV: Рейнар Тарелл
Рейнар Тарелл смотрел на свое отражение в зеркале и ненавидел его.
Из зеркала на него глядел красивый молодой мужчина. Безупречный. Испуганный до дрожи в коленях.
Десять минут назад он выгнал камердинера, потому что тот слишком громко уронил щетку для волос. Звук удара о паркет напомнил ему сухой стук табуретки, выбитой из-под ног повешенной. Или захлопывающейся крышки гроба.
— Этого не было, — прошептал он, вцепившись побелевшими пальцами в край мраморной раковины. — Этого не было. Я проснулся. Это просто дурной сон.
Но он знал, что врет.
Он помнил.
Он помнил холодное, сырое утро на площади. Помнил, как стоял в толпе «приближенных», стараясь не встречаться глазами с девушкой на эшафоте. Помнил, как кто-то из толпы шепнул ему на ухо: «Всё будет хорошо, Тарелл. Вы сделали правильный выбор. Род не пострадает».
Род не пострадал. Пострадала только Лиада. А потом, через месяц, когда он стал не нужен, пришли и за ним. Потому что использованные инструменты выбрасывают. Или ломают.
Он плеснул в лицо ледяной водой, пытаясь смыть этот морок.
Сегодня он должен ехать к Вессантам. Улыбаться. Целовать руку той, которую он продал.
— Я всё исправлю, — сказал он отражению. Голос сорвался. — В этот раз я буду умнее. Я буду осторожнее.
Но руки предательски дрожали. Он боялся не Лиаду. Он боялся тех, кто присылал ему письма с инструкциями. Тех, кто сейчас, в этом вернувшемся времени, снова начнет свою игру, дергая его за ниточки, как марионетку.
Лиада
К полудню дом Вессантов принял парадный вид.
Я стояла у окна, наблюдая, как карета с гербом Тареллов въезжает во двор. Серебряная виверна на синем поле. В прошлой жизни я думала, что это символ защиты. Теперь я знала: виверны жрут своих, если голодны.
Рейнар вышел из кареты. Внешне он был идеален. Светлый камзол, модная укладка.
Но я видела другое. Я видела, как он на секунду замер
