Чернокнижник с Сухаревой Башни - Сергей Благонравов

Игнат хмыкнул, но кивнул, довольный ролью.

Настал вечер бала. Я стоял перед зеркалом в полный рост. Фрак сидел безупречно. В глазах Прохора читалась гордость. Часы-сканер холодили запястье, миниатюрный приёмник был нагрудном кармане.

— Помни, Прохор, лёгкая дымка, не ливень, — напомнил я ему у портала.

— Будет туман, достойный лучших английских романов, княжич, — ответил он, деловито проверяя свои компоненты.

Мариинский дворец сиял, как гигантский праздничный торт. Кареты и магические экипажи подъезжали к ковровой дорожке. Я вышел, вдохнул холодный воздух, и вошёл в шум, свет и музыку.

Зал был ослепителен. Маски, перья, бриллианты, смех. Я быстро стал центром внимания — скандал с артефактом еще не забылся. Ко мне тянулись сочувствующие, сплетники, старые знакомые отца.

В наушнике тихо щёлкнуло, послышался спокойный голос Елены:

— Цель на месте. Колонна у центральной лестницы. Фиолетовый камзол, серебряная маска с перьями. Кулон виден. Чёрный камень на золотой цепи. Приступайте к идентификации.

Я сделал вид, что поправляю часы, навёл циферблат в сторону Лыкова. Часы слегка завибрировали, на стекле замигал крошечный зелёный светодиод — сигнатура совпала. Кристалл-вексель был настоящим.

— Подтверждаю, цель и артефакт идентифицированы, — прошептал я в микрофон на манжете.

— Вижу Киру, — ответила Елена. — Она движется с подносом. Прохор, начинай создавать фон в восточной галерее. Охрана сосредотачивается там.

Воздух у высоких окон в дальнем конце зала слегка заволокла прозрачная, переливающаяся дымка. Охранник у двери потёр глаза, посмотрел на свой портативный детектор, постучал по нему.

— Фон создан, — доложил Прохор, его голос прозвучал чётко в эфире. — У них помехи.

Я направился к Лыкову, улыбаясь, готовый вступить в пустую светскую беседу. Моя задача — отвлечь его, дать Кире подойти сзади.

— Князь Лыков! Какая неожиданная встреча! Ваш камзол — восхитителен. Это новый тренд из Парижа?

Лыков обернулся, его взгляд скользнул по мне с высокомерным любопытством.

— А, Загорский. Выбрался из своей норы? Слышал, вы теперь… охотником стали.

— В некотором роде, — улыбнулся я, отрезая ему путь к отступлению. — И я как раз хотел спросить ваше мнение о новых правилах гильдии…

В этот момент Кира, изящная официантка в чёрном платье и белом фартуке, скользнула рядом. Она будто случайно пошатнулась, поднос с бокалами звонко загремел. Лыков инстинктивно отпрыгнул, чтобы его не облили.

— Осторожнее, дура! — рявкнул он.

Я видел, как рука Киры мелькнула у его шеи — быстрая, точная, как удар змеи. Браслет на её запястье мигнул синим. Лыков ничего не почувствовал. Кира выпрямилась, извинилась сварливым тоном служанки и растворилась в толпе.

Лыков, ворча, повернулся ко мне, поправляя камзол. Золотая цепь на его шее была пуста. Чёрного камня не было.

— Извините, князь, — сказал я, делая вид, что замечаю знакомого через зал. — Меня зовут. Продолжим позже.

Я отошёл, прижав руку к нагрудному карману. Через секунду почувствовал лёгкое прикосновение, и в кармане оказался холодный, гладкий камень. Кулон.

В наушнике раздался голос Киры, безэмоциональный и быстрый:

— Артефакт у тебя. Веду цель в зимний сад. Начинаю отсчёт пяти минут.

И голос Елены:

— Отлично. Охрана ничего не заметила. Прохор, удерживай помехи ещё три минуты. Алексей, спокойно двигайся к выходу. Игнат, ситуация чиста.

Я пошёл к выходу, ощущая вес кулона в кармане. В нём была не только стоимость. В нём была ниточка, ведущая к деньгам, оплачивавшим конвейер страданий в подземных тоннелях. Мы сделали первый шаг.

Сзади, из коридора в зимний сад, донёсся приглушённый, резкий звук — будто кто-то ударил кулаком по плотной ткани. Потом — тишина.

Пять минут Киры начались.

Кулон лежал в моём кармане, холодный и тяжёлый. Я двигался к выходу сквозь толпу, улыбаясь знакомым лицам, кивая, ощущая каждым нервом пристальные взгляды охраны в штатском, расставленной по периметру. В наушнике звучал ровный голос Елены: «Выход свободен. Прохор держит помехи. Игнат на позиции. Готовьтесь к передаче…»

И тут передо мной выросли две фигуры, перекрывая путь к арке. Молодой князь Дмитрий Карамышев, высокий, с гладко зачёсанными тёмными волосами и ухмылкой на лице. Рядом с ним — его сестра, Наталья Карамышева, холодная красавица с глазами цвета зимнего неба.

— Князь Загорский, — голос Дмитрия был маслянисто-вежливым. — Как приятно видеть вас в обществе. Уже освоились в роли… промыслового охотника?

— Осваиваюсь, — ответил я, останавливаясь. Моя улыбка оставалась на месте. — На каждом балу свои трофеи.

— О, без сомнений, — Дмитрий лениво поправил манжету. Его взгляд скользнул по моему фраку, будто оценивая стоимость. — Говорят, ваша сестра, Мария, расцветает. Жаль, её не видно сегодня. Отец, должно быть, бережёт её для… более значительных событий.

Воздух между нами сгустился. Я чувствовал, как пальцы непроизвольно сжимаются.

— События бывают разными, князь, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Иногда они приходят незваными.

— Иногда, — согласился Дмитрий, и его улыбка стала тоньше, острее. — Но мудрый хозяин всегда готов их встретить. Кстати, слышал, ваши северные леса вновь заинтересовали лесопромышленников. Надеюсь, семейные активы скоро обретут… достойного управляющего.

Он сделал паузу, дав словам повиснуть в воздухе откровенной угрозой. Его сестра молча наблюдала, лицо было бесстрастной маской.

— Стабильность строится на прочном фундаменте, — ответил я. — А не на зыбком песке чужих амбиций.

Я уже готовился отвернуться, когда пространство вокруг словно сжалось. Толпа у арки расступилась. Появился он.

Генерал Дмитрий Анатольевич Карамышев. В парадном мундире, с грудью в орденах. Его седые волосы были безупречно уложены, лицо — высечено из гранита. Он шёл медленно, весомо, и взгляд его ледяных глаз приковался ко мне.

— Князь Алексей, — его голос был низким, глухим, но каждое слово падало, как отчеканенная монета. — Рад видеть вас. Восстанавливаете связи.

— Генерал, — я кивнул, чувствуя, как кулон в кармане будто наливается свинцом.

Он остановился в шаге, его взгляд скользнул по племяннику и племяннице, и они, словно по команде, молча отошли в сторону, растворившись в толпе.

— Молодые торопятся, — произнёс генерал, глядя куда-то мимо моего плеча. — Они жаждут всего и сразу. Но зрелые знают — настоящее богатство, настоящая сила… это груз. Груз ответственности. За землю, за людей, за будущее рода. Иной раз этот груз требует… союзов. Неизбежных, как слияние рек.

Он повернул ко мне лицо, и в его глазах сквозило холодное, безразличное превосходство. Он смотрел на меня, как на назойливую муху, случайно залетевшую в его идеально выверенный мир.

— Судьбы родов переплетаются, князь, — продолжал он, почти шёпотом. — Иногда тихо, через брачные контракты. Иногда… громко. Через потери, через необходимость и это