Двадцать два несчастья. Том 6 - Данияр Саматович Сугралинов

— А что делать? — вздохнула Венера и сказала резко, заканчивая разговор: — У вас еще двадцать минут рабочего времени, Сергей Николаевич. Займитесь Райкой, что там ей надо. А я схожу сейчас быстренько домой, принесу вам Валеру. А себе ужин. Райку оставим здесь. Ничего с ней не будет. Если что, я Стасу позвоню. Не беспокойтесь. Райка мне ничего не сделает, мы с ней всегда ладили, с детства. А вы послезавтра возвращайтесь, и будем думать, что с ней дальше делать.

— А как же…

— Я покормлю ее, не беспокойтесь.

В общем, Венера уговорила-таки меня.

Да, это было не по инструкции. Надо было ее в ПНД сдавать. Но уж слишком Венера переживала за Райку, и у меня где-то теплилась малюсенькая надежда, что они побеседуют ночью по-женски и, может, что-то дрогнет в душе Райки. Пусть она и пропащая, но еще хоть что-то доброе должно в ней остаться, или я не знаю этой жизни от слова совсем.

Венера быстро смоталась домой и притащила все.

Я как раз сидел в кабинете и заполнял журнал, когда дверь скрипнула и послышались шаги в коридоре.

— Валера, — услышал я голос Венеры, — там твой Сергей Николаевич.

Одновременно раздалось знакомое мяуканье, требовательное и свирепое.

И что-то в душе у меня как будто тренькнуло.

— Валера, — тихо позвал я.

В ответ послышался яростный кошачий ор.

— Да отпускаю я тебя, отпускаю! Погоди, — рассмеялась Венера, и буквально через секунду ко мне на колени метнулась серая молния.

— Привет, суслик, — улыбнулся я.

Валера, прижимаясь ко мне всем телом, принялся мяукать — жалобно и обиженно, словно рассказывал о страшных лишениях, которые ему пришлось пережить. Дескать, все его бросили, и я, и даже Пивасик. А я гладил его, слушал свирепое мурчание и улыбался. Даже не думал, если честно, что так соскучусь по мелкому засранцу.

Обратно в Морки я шел пешком. Валера счастливо устроился у меня за пазухой, поверх свитера, и тарахтел так, что его, наверное, было слышно на другой стороне леса.

Я шел по знакомой грунтовке, переходящей в разбитый асфальт. Дорога в этом месте делала плавный изгиб, обходя небольшую рощу, темную и плотную, словно кто-то воткнул в поле кусок леса. Березы росли густо, а между ними торчали какие-то корявые елки, даже вечерний туман туда ложился как-то неохотно, темнея у стволов мутными проплешинами.

Вдруг Валера замолчал. Не просто перестал мурчать, а замолчал весь, целиком, как будто его выключили. Маленькое тело под курткой стало жестким, напряженным, и я почувствовал, как десять крошечных крючков разом впились мне в грудь сквозь одежду. Котенок даже не шипел. Он замер, вцепившись в меня и не дыша.

Я остановился, чувствуя, как на руках встают дыбом волосы.

Тишина стояла такая, что я услышал собственный пульс. Ни ветра, ни треска веток, ни далекого собачьего лая. Просто абсолютная тишина. Какая-то неправильная.

Секунд пять я стоял так, вслушиваясь. Потом тряхнул головой, потому что нечего тут стоять столбом посреди дороги. Наверное, лиса, еж или ласка в подлеске, Валера их чует и боится.

— Не трусь, — сказал я то ли ему, то ли себе и сделал шаг… другой… третий…

Через десяток метров роща осталась позади, и Валера вдруг расслабился и снова замурчал, выпустив когти из моей многострадальной груди. Тарахтел и тарахтел себе.

Я потер расцарапанную кожу под свитером и хмыкнул. Видимо, сказывалась разлука и переезд. Впрочем, оборачиваться на рощу мне почему-то сильно не хотелось.

А когда я наконец добрался до дома Анатолия, то был настолько измотан всеми этими делами, что еле нашел ключ в кармане и отпер дверь, впустив Валеру первым. Тот радостно сиганул через порог, обнюхал тапки и тут же помчался инспектировать территорию.

А в следующую секунду Валера заорал.

Чертыхнувшись, я заглянул в комнату. Там, на незакрытой форточке, нахохлившись и героически выпятив тощую грудь, сидел облезлый розовато-желтый ершик, похожий на потрепанную жизнью зубную щетку с криминальным прошлым.

— Ну что, суслики! — проворчал Пивасик и сердито добавил: — Кошка сдохла, хвост облез, кто слово скажет — тот и съест!

Глава 17

Утро выдалось серым и промозглым, небо висело так низко, словно кто-то натянул над Морками грязную простыню. Да и ветер забирался под куртку так настойчиво, что хотелось наглухо зашить все карманы. Благо идти от дома до больницы было недалеко. Особенно, если напрямик.

Медсестра Лариса Степановна уже сидела на своем месте, сосредоточенно глядя в монитор, который светился пасьянсом «Косынка». Рядом благостно дымилась кружка чая, а на блюдце лежали три конфеты «Коровка». По всей вероятности, ровно столько, сколько нужно для поддержания жизненных сил медсестры до обеда.

— Сергей Николаевич! — Лариса Степановна повернулась ко мне, и лицо ее озарилось улыбкой. — А там в коридоре уже четверо сидят, представляете! Какой-то мужик с плечом, Нина Павловна с давлением, потом подросток — его мать привела. И четвертый — дедок, но тот, по-моему, просто погреться зашел.

— Запускайте первого, — сказал я, повесив куртку на крючок за дверью и усевшись за стол.

Стол этот, думаю, знавал еще премьеру фильма «Место встречи изменить нельзя»: полированная столешница с кольцами от кружек, выдвижной ящик, который заедал на полпути, и ножка, укрепленная сложенной газетой. Впрочем, работать можно было, так что я не жаловался.

Лариса Степановна чуть замялась и, наконец, с заговорщицким видом спросила:

— Сергей Николаевич, а это правда, что вы Польки Фроловой детям кучу дорогущей импортной одежи привезли из Казани?

Я чуть карточку из рук не выронил, но вдаваться в подробности и разводить разговоры не стал. Вместо этого деланно нахмурился и сказал строгим голосом:

—Запускайте первого!

Лариса Степановна недовольно вздохнула, но перечить не стала: выглянула в коридор, махнула рукой, и первый пациент не заставил себя ждать, а я пока изучил его медкарту.

Он вошел боком, придерживая правую руку левой, словно нес что-то хрупкое и ценное. Крепкий, широкоплечий мужик тридцати пяти лет, судя про всему, привыкший к тяжелой работе. Только сейчас его лицо было серовато-бледным, а лоб аж блестел от пота.

Звали его Йыван Ямашев.

— Садитесь. — Я указал на кушетку. — Что у вас случилось?

— Плечо на соревновании повредил, — сдерживая стон, ответил Йыван. — Ку кышкен.

Я сделал пометку в карте, а Лариса Степановна ему пояснила:

— Сергей Николаевич неместный. — И объяснила