Двадцать два несчастья. Том 6 - Данияр Саматович Сугралинов
— Спасибо, — прошептала она, рассматривая подарок.
Через некоторое время пришел Станислав. Два хмурых мужика приволокли Райку. Та была никакущая, что-то сама себе болтала, смеялась, одежда на ней была грязная, обоссанная, изо рта тянулась нитка мутной слюны. Меня аж передернуло от ее вида. Но чего я только за свою жизнь не насмотрелся.
— Куда ее? — спросил Станислав, брезгливо морщась.
— Ну не в операционную же! — с надеждой сказала Венера и умоляюще посмотрела на меня.
— Нет, туда не надо. Давайте в коридоре ее пока положим, — принял решение я. — Подержите еще минуту, мы сейчас подвезем каталку и положим ее туда. Чтобы в операционной грязь не разводила. Мало ли, сейчас какая-то операция нужна будет, а у нас нестерильная операционная.
Общими усилиями мы ее положили на каталку, хоть женщина и начала вырываться.
— Нужно зафиксировать руки, — сказал я, доставая жгуты. — А вы, Венера, разденьте ее от куртки и платья. И давайте ставить капельницу.
Мы кое-как поставили мечущейся в алкогольном бреду Райке капельницу. Мужики ушли. Станислав немного помялся, переживая, но тоже махнул рукой и пошел к себе на участок. А мы с Венерой приготовились ждать.
Через какое-то время Райка проснулась и посмотрела на нас уже более осмысленными глазами.
— Где я? Что? — прохрипела она и попыталась встать, но жгуты ее надежно фиксировали. — Идите к черту из моего дома! Я сейчас Витька позову!
— Вот ты допилась, Райка, — резко сказал я. — Капец тебе.
— Чего? Чего это мне капец! — закричала Райка.
Она опять попыталась вырваться, но жгуты не пускали.
— Отпустите меня! — взвизгнула она.
— О, быстро же ты в себя пришла, — покачал головой я и посмотрел на Венеру. — Венера Эдуардовна, наверное, мы перестарались с физраствором.
— Может, ей успокоительное уколоть? — сказала девушка, подхватывая мою игру.
Райка заткнулась и зыркала на нас настороженным взглядом.
— Давай разговаривать, раз пришла в себя, — сказал я, подсунул стул поближе к Райке, но так, чтобы ее зловонное дыхание перегаром не долетало до меня.
Сел на него и приготовился к разговору.
— Чего? — буркнула Райка, глядя на меня исподлобья.
— А того, Раиса Васильевна, — медленно проговорил я, — что своим поведением ты обрубила сук, на котором сидела. Ты понимаешь, что если три дня назад у тебя еще были хоть какие-то шансы на то, чтобы забрать сына, то после того, что ты устроила со своим этим Витьком, вариантов больше нет никаких? Сына ты больше не увидишь.
И Райка тоненько завыла:
— Ироды! Вы не можете отнять у матери сына! Чтоб ты сдох, Епиходов! Чтоб у тебя мозги сгнили! Чтоб у тебя все отсохло и никогда детей не было! — заверещала она и начала меня проклинать.
— Вот сука, — пробормотала Венера, хотела тихо, но я услышал.
Я посмотрел на нее осуждающим взглядом и укоризненно покачал головой.
— Соблюдаем врачебную этику, Венера Эдуардовна, — попросил я.
И, видя, что она обиделась, заговорщицки подмигнул и продолжил разговор:
— Итак, Раиса Васильевна, кроме того, что меня сейчас оскорбляешь, ты три дня пропьянствовала, допилась до состояния белой горячки, и сейчас тебя надо помещать на принудительное лечение.
— На какое лечение? Никуда я не пойду! — завизжала она.
— На принудительное лечение от алкоголизма. На целый год, — жестко сказал я.
Райка испуганно заткнулась.
— Иначе ты сойдешь с ума. У тебя уже начался распад личности, ты вообще не соображаешь, что делаешь.
Кажется, Райка не совсем понимала, о чем я говорю, поэтому я перешел на более понятный ей язык.
— Ты полная дура, — пояснил я. — Этот Витек с тобой до тех пор, пока деньги, которые ты получаешь на Борьку, не закончатся. А закончатся они задолго до его восемнадцати. Или даже еще раньше: после четырнадцати это уже не ребенок, а отдельная юридическая единица. Если сын откажется жить с тобой, то и этих денег у тебя не будет. И как думаешь, когда ты еще больше постареешь, и выпадут последние зубы, а денег больше не будет, Витек возле тебя останется? Или другую дуру найдет, помоложе?
Райка посмотрела на меня затравленным взглядом и не ответила.
— А сын? Ладно, сейчас он маленький, лежит там в палате интенсивной терапии и мечтает о мамочке. А когда вырастет и все поймет, он с тобой останется?
Райка промолчала. Только нервно сглотнула.
— А ты, вместо того чтобы проведать своего сына, чем занималась?
— Меня к нему не пускают!
— Тебя не пускают? А ты сколько раз туда сходила?
Райка молчала.
— Сколько? — надавил голосом я.
— Так а зачем идти так далеко, аж в Морки, если все равно не пустят?
— То есть ты за эту неделю даже ни разу не сходила в больницу и не узнала, как там у твоего ребенка дела? — изумился я. — В реанимации!
— Я Венеру спрашивала, она звонила туда.
— Венера ему не мать. И что она может узнать? А если даже она и позвонила, то узнала всего лишь официальную информацию. А ты, Райка? Ты ему одежду передавала? Игрушки, может?
— Мы люди бедные, одежды у нас лишней нет, — фыркнула Райка и с вызовом уставилась на меня.
Видно было, что, пробухав три дня подряд, она пропила последнюю совесть и мозги.
— Ну правильно, — кивнул я. — Конечно нет. Откуда у вас лишняя одежда для ребенка? Потому что все деньги, которые ты получаешь на сына, вы с Витьком дружно пропиваете.
— Мы не пропиваем! Не смей так говорить! — взвизгнула Райка.
— Да? А на что же вы живете? За какие такие шиши пьете? Вот ты где сейчас работаешь?
— У нас нет работы! А в Морки далеко ходить…
— Ах, у вас нет работы! Но почему-то вон Венера Эдуардовна работу себе нашла. Почему-то Станислав работу нашел. Почему-то другие где-то работу нашли.
Я повернулся к Венере:
— Где у вас тут есть работа?
— Да много где. К примеру, у нас в совхозе можно устроиться, еще временные места есть, — начала перечислять Венера. — Мужики на Севера, на вахту ездят.
