Алхимик должен умереть! Том 1 - Валерий Юрич
— Слушайте и запоминайте. Первое — щелок. Это сердце мыла. Все остальное без него — бесполезная каша.
— Шо за щелок такой? — поморщился Тим.
— Жидкий огонь против грязи и паразитов, — коротко пояснил я. — Берешь золу, просеиваешь, заливаешь горячей водой, даешь постоять. Потом аккуратно сливаешь верх — вот это и есть щелок. Концентрированная щелочь. Если ее грамотно развести — смывает жир, растворяет хитин, убивает гнид.
Я обвел всех внимательным взглядом и поднял указательный палец:
— Только запомните: трогать чистый щелок голыми руками нельзя. Кожу сожжет. С ним буду работать только я. Ваша задача — раздобыть ингредиенты и не попасть при этом на глаза Семену.
Тим сглотнул и уважительно кивнул.
— Второе, что нам потребуется, это мыльнянка, — продолжил я. — Есть такая трава, корешок у нее скользкий. Если потереть в воде — пенится, как настоящее мыло. Дает мягкость, чтобы кожа не трескалась.
— Я ее видела, — оживилась Мышь. — Там, за канавой, где ты травы собирал… Стебель у нее такой, с бело-розовыми цветочками.
— Верно, — кивнул я Мыши. — Мыльнянка лекарственная. Значит, она будет на тебе. Надо собирать только корни. Как это делать ты, наверное, и сама знаешь. Хорошо в травах разбираешься.
Мышь горделиво расправила плечи и с готовностью кивнула в ответ.
— Третье — настой мяты или чабреца. Чтобы пахло по-человечески. И для кожи польза, опять же.
— Мяту я знаю, — вставил Тим. — На пустыре растет, мы ее жевали, чтоб изо рта не пахло.
— Все верно. — подтвердил я. — И четвертое — ржаная мука. Она впитывает грязь, жир, работает как мягкий скраб. И мыло за счет нее получается не жидкое, а как густая каша.
— За муку Фрося удавит, — скептически заметил Костыль. — У нее каждый щепоть на счету.
— Фрося на моей мази сидит, — спокойно напомнил я. — Спина у нее сейчас стала болеть меньше? Меньше. Кто ей помог? Я. Так что может и выделит немного ржаной муки на лечебное средство для детей. Поворчит немного, но выделит. Особенно если я ей еще порцию мази приготовлю. В общем, это я решу.
Я нарисовал поверх этих кружочков еще один, обрамляющий.
— Все это смешиваем до густой пасты и даем настояться сутки. Но это еще не все.
Я ткнул пальцем в сторону амбара:
— Есть еще одно дополнение — сам щелок надо усилить. В него мы добавим крепкий отвар полыни — она насекомых гонит, да и грязь выедает. И каплю дегтя — только каплю. Деготь пахнет противно, зато блох и вшей от одного его духу воротит, да и другая зараза тоже не лезет.
— Деготь… — протянул Костыль. — Это ж к сапожникам надо, смолильщикам. А ты где его взял?
— Пока нигде, — честно ответил я. — Но зато у нас есть ты.
Я перевел на Костыля внимательный взгляд:
— У тебя нога хромая, зато уши повсюду. У Кирпича в порту наверняка есть смолильщик, бочар, кто угодно, кто дегтем балуется. Твоя задача — выцепить у него чутка. На худой конец пальцами выскрести из трещины, корытца, из-под крышки. Нам много не надо. Капля на один замес.
Костыль задумчиво почесал затылок.
— Ну… Это можно. У Лехи бочара, может, получится. Он часто крышки мажет, чтоб не текло.
— Вот и отлично, — кивнул я. — А полынь мы уже знаем, где растет. Мышь, по дороге за мыльнянкой и мятой, ее тоже собирай.
Я на миг замолчал и обвел всех внимательным взглядом.
— И последнее — форма. Нам не нужна жижа в плошке, которую нельзя спрятать. Мы сделаем бруски, шайбы.
— Какие еще шайбы? — не понял Тим.
— Такие, — я согнул пальцы, показывая толщину, — чтобы в ладонь легли. Небольшой круглый кусок, как лепешка. Для этого мы разольем пасту в ямки, а потом высушим. Солнце, тепло печи — и вот у тебя уже твердый кусок, который можно взять с собой, спрятать, продать.
— В какие… ямки? — Мышь с интересом наклонилась ближе.
— В глиняные, — ответил я. — Набираем сырой глины, делаем углубления в виде лунок. Или используем старые деревянные ложки, если раздобудем. Паста застынет в них, мы ее выковыряем — и готово. Каждая шайба — порция мыла.
Я выпрямился и прошелся, разминая затекшую спину.
— Но вот для щелока мало плошки или горшка. Нужна кадка. Или ведро. Большой объем воды, много золы. Чем больше, тем лучше.
Все трое неуверенно переглянулись. Ведро в приюте было ценнее, чем пара новых лаптей.
— Ведро… — протянул Тим. — Нас за одно его упоминание накажут. В приюте каждое на счету.
— Значит, нам нужно не ведро, а… — я чуть прищурился, — хлам. То, что уже списали. То, что вроде как никуда не годится, а на самом деле — вполне себе пригодно для работы.
Я сделал паузу и поднял палец:
— Вот, как мы поступим.
Быстро прикинув в голове схему, я тут же озвучил ее:
— Тим. Завтра утром и после обеда — прошерсти двор, посмотри у помойной кучи, куда Фрося мусор выбрасывает. А также пошарь возле кухни, прачечной и конюшни. Если увидишь треснувшее ведро, пробитую кадку, корыто с дырой — хватай и сразу сюда.
— А если нет? — нахмурился Тим.
— Тогда будем действовать по-другому, — уверенно ответил я. — Через Фросю. У нее по любому что-нибудь старое и негодное в хозяйстве имеется. Какое-нибудь ведро, которое вечно течет. Она ругается, но продолжает возиться с ним, пока совсем не рассыплется.
Мышь тут же поддакнула:
— Точно. Она вчера только жаловалась, что тряпку половую полощет, а вода где-то с краю сочится…
— Вот, — я щелкнул пальцами. — Значит, завтра утром, когда пойду в канцелярию, загляну к ней. Скажу, что настоятель велел описать порченное имущества для отчета благотворителям. Понимаете, в чем смысл?
— Э-э… — растерянно протянул Костыль, почесывая макушку.
— Объясняю на пальцах, — неторопливо произнес я. — У настоятеля есть бумажки. В бумажках — цифры. Если сказать: «Ведро протекает, тяжко служить, батюшка», — он поморщится, потому что надо срочно покупать новое. Это расходы. А расходы он не любит. Если же сказать: «Ведро уже на ладан дышит. Долго не протянет.»
