Николай Второй сын Александра Второго - Сергей Свой
Если бы её удалось создать сейчас, на двадцать лет раньше, с каким оружием русская армия пошла бы на Балканы в 1877-м? А если бы удалось внедрить станки, на которых её делать — те самые фрезерные и токарные, на которых я работал в школьной мастерской?
— Ваше высочество, — Ольга вошла с подносом, — вы опять не спали. Глаза красные.
— Думал, Оленька. Думал.
— О чём же можно думать всю ночь?
— О будущем, — ответил я. — О том, как сделать его лучше.
Она покачала головой, но ничего не сказала. За последние два года она привыкла к моим странностям.
— Ольга, — спросил я вдруг. — А ты знаешь, что такое винтовка?
— Конечно, ваше высочество. Это ружьё такое, длинное. Солдаты из него стреляют.
— А из чего её делают?
— Из железа, наверное. Я не знаю.
— Из стали, Оленька. Из специальной стали. И делают её на станках. Токарных, фрезерных. Таких машин, которые режут металл, как масло.
Она посмотрела на меня непонимающе.
— Зачем вам это, ваше высочество? Вы же наследник, вам не надо станки знать.
— Надо, Оленька. Очень надо. Потому что если я не буду знать, как делается оружие, то не смогу понять, почему его не хватает, когда начинается война.
---
Утром я попросил аудиенции у отца. Александр Второй принял меня в своём кабинете — огромном, заваленном бумагами, с портретами предков на стенах.
— Никса, — устало сказал он. — Ты опять с какими-то идеями? Я слышал, ты ночи напролёт сидишь с чертежами.
— Да, папа. У меня есть важное предложение.
— Говори.
Я глубоко вздохнул.
— Папа, наше стрелковое оружие устарело. Винтовки, которыми вооружена армия — это вчерашний день. Американцы уже делают нарезные, заряжающиеся с казны. У французов есть игольчатые винтовки. А у нас — всё ещё дульнозарядные, с бумажными патронами.
Отец нахмурился.
— Мы закупили партию винтовок Карле. Переделываем старые.
— Мало, папа. Очень мало. И качество не то. Нам нужно своё оружие. Русское. Лучшее в мире.
— И ты знаешь, как его сделать?
— Знаю, — твёрдо сказал я. — Я помню чертежи. Одной винтовки, которая будет стрелять на тысячу шагов, не бояться грязи, разбираться за минуту. И делать её можно будет на станках, которые я тоже помню.
Отец посмотрел на меня долгим взглядом.
— Откуда, Никса? Откуда ты это знаешь?
Я был готов к этому вопросу.
— Помните, я болел два года назад? У меня была горячка. И во сне мне будто показывали чертежи. Много чертежей. Я думал, это бред. Но потом начал рисовать по памяти — и получается. Видимо, Господь надоумил.
Отец перекрестился.
— Чудны дела
