Казачонок 1860. Том 2 (СИ) - Насоновский Сергей

На улице я выдохнул. Вопрос со Степаном Осиповичем можно было считать закрытым.

Часа через два я понял, что до Волынской засветло не дотяну. И оружейник задержал, и рынок. Погонять Ласточку ради того, чтобы к ночи еле живым въехать в станицу, смысла не было. Все равно оставался риск не успеть.

Поэтому, когда впереди показалась удобная балка, я устроился на ночевку. Покормил своего глазастого «попугая», сам поел и завалился спать возле бездымного костра. Если что — Хан разбудит. Сел тот рядом и головой крутит по сторонам.

Проснулся еще затемно, напоил коней, перекусил сам — и снова в дорогу. Теперь уже чуть быстрее, но без фанатизма. Ласточка под ношей шла бодро.

Чуть за полдень начались знакомые места. Скоро потянуло дымом из труб станицы. Когда показались первые крыши Волынской, я невольно улыбнулся.

Станичники жили своей жизнью: казачки на улице, мальчишки, собаки, куры — все это казалось таким родным после шумного Пятигорска, жандармов и погреба с раненым Лагутиным.

Станичный переулок встретил привычным гулом. У ворот нашего двора Звездочка сама сбавила шаг. Ласточка дергала шеей, устав от барахла на спине.

Калитка открылась будто сама, и из нее вышел дед. В ватном бешмете и своей любимой старой папахе.

— Ну, слава Богу, — сказал он, не повышая голоса.

Сени хлопнули, из дома выскочила Алена. В шерстяном платке, юбка по щиколотку, щеки разрумянились.

— Гришка! — выдохнула она.

Задержалась на ступеньке, будто вспомнив, что уже не девчонка малая, а потом все равно сбежала во двор. За ней показалась Машенька, которая как раз не стеснялась — рванула, как ураган, обгоняя мамку. Услышав шум, из сарая вышел Аслан, вытирая руки о холстину. Увидев меня, улыбнулся широко, как умел.

— Здорово дневали, дедушка, — я спрыгнул со Звездочки и обнял старика. — И вам, красавицам, поздорову. А ты, джигит, совсем обленился без меня, небось, — кивнул я Аслану.

— Спаси Христос. Вернулся, — перекрестился дед. — А Аслан, пока ты ни пойми, где шастаешь, тут с ног сбился, — пробурчал он, смеясь.

— Ну что, дорогой, — Аслан хлопнул меня по плечу. — Баньку топлю. Небось грязный весь?

— От, это дело, Аслан, — сказал я. — Который день об этом мечтаю.

Развьючил Ласточку и лошадей определил на отдых. Аслан занялся ими: нужно было обиходить после долгого пути. Пусть отдыхают, потрудились они на славу.

Аленка помогла занести поклажу в хату. Девчонки тут же стол обступили.

— Это что? — подозрительно спросил дед, косо глядя на ворох свертков.

— Гостинцы, дедушка, — я опустил узел на лавку.

Дальше долго не разводил. Теплушка на овчине и табак — деду. Юбка с кофточкой и шерстяной платок — Алене. Машке — рубаха с вышивкой, юбка полегче и теплые чулки. Аслану — пояс наборный и сапоги, чтобы было в чем за Аленой бегать.

Все это я раздал домочадцам быстро. Померили уже потом, каждый у себя, под смешки и дедово ворчание, что «развел тут цельную ярмарку в хате».

Последним из тюков достал коробку с пахлавой. Запах меда и орехов сразу всех примирил даже с тем, что на столе не успели убраться.

— Это уже грех, чревоугодия, — вздохнул дед, но кусок себе ухватил первым.

С баней мы с Асланом тоже не мудрили. Пока я носил воду, он шустро растопил каменку, распарил веники. Нагрелась быстро: вчера топили, еще полностью остыть не успела.

Парились, как всегда. Сначала просто погрелся, дорожную пыль смыл, потом джигит пару раз прошелся вениками дубовыми по спине.

— Ну, Гришка, как оно? — хмыкнул Аслан, когда мы остывали в предбаннике.

— Добре, Аслан, — буркнул я. — Назначаю тебя банным генералом.

Он только расхохотался. Акцент у этого дитя гор, конечно, никуда не делся, но мы к нему привыкли, да и говорить он стал намного чище. Все-таки погружение в языковую среду многое дает.

— От братцев с гор слуху не было? — спросил я, когда уже одевались.

— Тихо покуда, — покачал он головой. — Может, оно и к лучшему, — добавил после паузы.

В хате было тепло. Девчонки убрали обновки, дед устроился у стола с трубкой.

— Ну, выкладывай, — сказал он, когда я сел. — Почто энтот штабс-капитан Афанасьев тебя вызывал?

Я почувствовал, как усталость навалилась. Голова будто ватная, сил на долгие разговоры уже не было.

— Дед, — я потер глаза, — давай я завтра толком расскажу. Все живы, здоровы. Помог я Андрею Палычу, если в двух словах. И все сладилось. А подробнее давай завтра поведаю, без утайки.

Он какое-то время смотрел пристально, потом кивнул. А я поднялся, зевнул и отправился в свою комнату, на ходу стягивая рубаху. Уж на родной кровати надо точно выспаться.

Два дня пролетели тихо и незаметно. Никаких погонь, засад и жандармских визитов. Спокойная жизнь: обед по расписанию, работа по дому и тренировки.

На выселки к Семену Феофановичу ездил два дня. Он, конечно, поворчал за пропуски, но в занятиях не отказал. С Яковом встретились — тот тоже намеревался припрячь к тренировкам, но я пока попросил пластуна обождать, хоть немного выдохнуть хочу. Общую физику я и так гонял регулярно, если время было. Пронька Бурсак по моей программе, что я ему на подкорку вдолбил, тренироваться не прекращал, и вчера я заметил у него серьезный прогресс. Далеко пойдет, чертяка.

С утра с Асланом возились во дворе. Проверили крышу сарая — подлатали пару щелей, где доски повело. Перебрали дрова у стены, переложили поленницу под навес, чтобы к зиме все под рукой было.

К обеду выбрались к конюшне. Лошади тоже требовали регулярного обихода: расчистить копыта, вычесать. Дед над нами ворчал, но видно было, что доволен:

— Вот это дело, Гришка, а не твои городские выкрутасы.

К вечеру я залез в погреб под хатой, посмотрел запасы. Там летом прохладно, а зимой продукты не замерзают. Лук, морковь, капуста, соленья, мука в мешках — к зиме в целом были готовы. Разве что муки, по уму, бы еще мешок-другой докупить да соли. Такие припасы мы обычно в нашей лавке заказываем, их скопом привозят станичникам. Так выходит дешевле — мелкий опт, как сказали бы в моей прошлой жизни.

На третий день после приезда мы с дедом уселись к столу, печь приятно потрескивала. Дед крутил в руках трубку, которую еще не успел набить. Я наконец задал вопрос, который давно вертелся на языке:

— Дед, — сказал я, — а сколько у нас вообще земли-то? Ну… кроме огорода. Я помню, что по прошлому году с батей яблоки все возили. Но после той порки в усадьбе Жирновского часть памяти словно вылетела из головы.

Старик почесал затылок, глянул на меня с прищуром.

— А чего это тебя вдруг заинтересовало? — пробурчал он, но без злости.

— Просто понять хочу, чем жить станем, — ответил я. — На что рассчитывать можно. Это сейчас трофеи есть, но не все же жить с сабли, как пращуры наши. Так и в разбойники недолго скатиться.

Дед вздохнул, потянулся к табакерке.

— Правду молвишь, Гриша. Ладно, слушай, — сказал он. — Земли у нас не бог весть сколько, но и не обидели, когда раздавали. Пай на семью в среднем от пяти до двенадцати десятин. В основном ближе к десяти. Да огород небольшой возле станицы, которым Аленка в этом году занималась. Ты то проскакал все лето со своими банями да варнаками, — безобидно хохотнул дед. — Да и погорело у многих после набега много, в общем небогатый урожай вышел у всех станичников.

— Так у нас выходит тех садов с яблонями сколько? — уточнил я.

— А вот тут уже дело куда интереснее. Батя твой, царствие небесное, когда последний раз паи меряли, взял неудобья, которых на пай дают больше, как и я когда-то, и мой отец. Там же на склоне несколько десятин еще от нашего деда перешло, а ему от его.

Решил, что яблоками проживет. Небольшую часть склонов тех еще мой батя засаживал. Вот Матвей дело продолжил, высадил сорта разные все честь по чести. Их сушили, пастилу делали. Матвей аж привозил на пробу с Пятигорска разную. Так он с матушкой твоей все пробовали какая лучше. А сами потом чаще всего нашу смокву казачью делали. И для себя, да станичников. И на продажу отправляли. Ну и не только сладкую, но и острую, бывало, выделывали. Еще мочили яблоки, на зиму любо-дорого! Их потом уже меняли на овес да пшеницу, ну и на ячмень иногда.