Я отменяю казнь - Валерия Войнова
— Леди Тарелл ценит традиции, — неуверенно возразила она.
— Леди Тарелл ценит породу. И силу.
Я развернулась к ней.
— Представьте нас рядом, матушка. Элеонора в своей жесткой парче, прямая как палка, вся в фамильных рубинах. И я — в этом розовом облаке. Я буду выглядеть рядом с ней как бедная родственница, которую нарядили из милости. Вы хотите, чтобы она смотрела на меня сверху вниз? Чтобы она шепталась за веером, что у Вессантов нет вкуса, одни деньги?
Удар попал в цель. В глазах матери мелькнул страх. Быть осмеянной, быть «недостаточно хорошей» — это был её главный кошмар. Она перевела взгляд на розовое платье, и я увидела, как в её воображении оно стремительно теряет свою прелесть, превращаясь в клеймо.
— И… что ты предлагаешь? — её голос дрогнул. — У нас нет времени.
— Нам не нужно новое. Нам нужно правильное.
Я подошла к тяжелому дубовому шкафу. Створки открылись с глухим, солидным звуком. В глубине, в плотном чехле, висело то, о чем она, кажется, забыла.
Я вынесла его на свет.
Дымчато-голубой тюль, наложенный на плотный серебристый атлас. Холодный, текучий цвет зимнего неба перед снегопадом. Высокий ворот, длинные полупрозрачные рукава, расшитые крошечными кристаллами, которые вспыхивали при каждом движении, как иней на стекле.
Никаких бантов. Никаких цветов. Только строгая геометрия и ледяное сияние.
— Это? — ахнула матушка. — Но оно же… из сундуков прабабки. Мы перешивали его два года назад, но так и не решились… Оно слишком строгое. Слишком взрослое. Отец скажет, что ты выглядишь как замерзшая статуя.
— Отец скажет, что я выгляжу дорого.
Я приложила платье к себе, глядя в зеркало. Отражение изменилось мгновенно. Исчезла уставшая девушка в дорожном костюме. Появилась леди Вессант. Холодная. Неприступная. Стальная. Цвета нашего герба — серебро и камень.
— Это броня, матушка, — сказала я, глядя в её отражение за своим плечом. — В этом платье никто не посмеет назвать меня «милочкой». В нем я — ровня.
Амалия подошла ближе. Её пальцы коснулись вышивки на рукаве, погладили холодные кристаллы. Она подняла глаза. Впервые за вечер она смотрела мне в лицо, а не сквозь меня. В её взгляде было удивление, смешанное с какой-то странной, боязливой гордостью.
— У тебя взгляд изменился, Лиада, — прошептала она. — Ты смотришь как отец, когда он отказывает должникам.
— Я просто выросла.
Она вздохнула. Это был вздох капитуляции, но в нем слышалось и облегчение. Ей больше не нужно было решать за меня.
— Хорошо. Надевай. — Её голос снова стал деловитым. — Но тогда никаких локонов. Это будет пошло. Волосы убрать наверх, открыть шею. И надень сапфиры. Жемчуг здесь потеряется, будет выглядеть как слезы.
Она повернулась к замершей горничной и хлопнула в ладоши, возвращая себе власть.
— Лилика, проснись! Корсет затягивать жёстко. Осанка должна быть идеальной, как у гвардейца.
Через час я стояла перед трюмо. Платье сидело как влитая чешуя. Закрытый ворот удлинял шею, делая её хрупкой, но гордой. Кристаллы на лифе ловили свет свечей и разбивали его на тысячи холодных искр.
Матушка обошла меня вокруг, поправила выбившуюся прядь у виска. Её лицо в зеркале было спокойным, удовлетворенным. Она создала шедевр и знала это.
— Элеонора удавится от зависти, — вдруг сказала она, и уголок её губ дрогнул в едва заметной, чисто женской, мстительной усмешке. — У неё никогда не было такой талии. Даже в лучшие годы.
— Пойдемте, — я взяла перчатки. — Не будем заставлять мужчин ждать.
Мы вышли в холл. Внизу, у парадных дверей, нас ждали отец и Тиан. Они стояли рядом, и сходство было поразительным, несмотря на разницу в возрасте. Оба в темно-серых, почти черных камзолах. Оба широкоплечие, но если отец был монументален, как скала, то Тиан напоминал натянутую тетиву.
Брат явно чувствовал себя неуютно в крахмальном воротнике. Он то и дело дергал шеей и проверял, легко ли скользят манжеты, словно готовился не к танцам, а к дракам.
Услышав шорох наших юбок на лестнице, они подняли головы. Тиан присвистнул, забыв об этикете.
— Ого, — выдохнул он. — Сестра, ты похожа на клинок, который забыли вытереть от инея.
— Тиан! — одернула его мать, но в её голосе не было строгости.
— А что? — он усмехнулся, подавая мне руку, когда я спустилась. — Я говорю как есть. К тебе страшно подойти. Рейнар замерзнет, едва коснувшись твоей руки.
— Это именно то, что нужно, — тихо ответила я ему.
Отец окинул всю семью долгим, внимательным взглядом. Он не улыбнулся, но я увидела, как расправились его плечи, как исчезла складка тревоги между бровей.
— Достойно, — коротко кивнул он. — Идемте. Кареты поданы.
Морис распахнул двери. В лицо ударил влажный вечерний воздух. Лед снаружи. Пожар внутри. Идеальный баланс для того, чтобы войти в клетку с тиграми.
* * *
(Пятница, вечер. Королевский парк)
Королевский парк в эту ночь перестал быть просто садом. Он превратился в шкатулку с драгоценностями, которую опрокинули в бездну ночи. Тысячи магических фонарей висели в воздухе без всякой видимой опоры. Они дрейфовали между кронами старых вязов, как светлячки-переростки, отражались в черной воде прудов, путались в дамских прическах. Свет был мягким, льстивым. Он сглаживал морщины, заставлял бриллианты гореть ярче, а глаза — казаться глубже. В воздухе пахло озоном, дорогими духами, прелыми листьями и вином.
Мы остановились у входа на центральную аллею. Здесь, под аркой из живых роз, светский мир делился на «своих» и «чужих».
Наша группа заняла позицию. Мы выстроились плотным каре, демонстрируя городу нерушимость союза двух графских родов.
Слева — клан Вессантов.
Отец в тяжелом бархате выглядел незыблемым. Рядом с ним, вцепившись в его локоть тонкой рукой в перчатке, стояла матушка. Лиловый бархат её платья потерял красоту в ночном освещении, делая её похожей на увядающий цветок, но она держала спину прямо. Страх перед обществом заставлял её окаменеть.
Тиан стоял чуть впереди, полуоборотом к нам, прикрывая плечом. Его светлые волосы были гладко зачесаны, открывая упрямый лоб, а глаза — карие, с золотыми искрами магии Огня — беспокойно шарили по толпе. Он сканировал периметр.
Справа — Тареллы.
Леди Элеонора возвышалась над всеми. Костлявая, прямая, как жердь, в жесткой парче цвета старого золота. Она не смотрела на своего мужа — тучного графа Тарелла,
