Графиня де Монферан - Полина Ром
То она наткнулась на распродажу уценённых цветных томиков и, соблазнившись малыми тратами, утащила домой пяток книг. То в бухгалтерии дамы обсуждали новое произведение какого-нибудь сетевого автора, и Вероника Сёменовна, как будто загипнотизированная этими разговорами, брала телефон и покупала на известном литсайте нашумевший роман. Так что и суть термина «попаданка», и все проблемы, связанные с таким процессом, ей были известны. Другое дело, что воспринимала она их отнюдь не как инструкции к действию, а скорее — как забавные сказки для развлечения.
Сейчас, сворачиваясь клубком под одеялом, она совершенно не представляла, как нужно себя вести с чужими людьми. Как не выдать себя? Как вообще разговаривать на этом языке, совершенно ей незнакомом? Нет, понимала-то она его прекрасно, но это и пугало больше всего. Кто вложил в её голову этот самый чужой язык?!
Пугало не только знание языка. Непривычная, совершенно чуждая обстановка комнаты и отсутствие электрических ламп, странная, даже несколько нелепая одежда девочки и её матери. Горшок под кроватью ярко сигнализировал об отсутствии элементарных удобств, вроде нормального туалета и бегущей из крана воды. Но даже не это было самым пугающим...
Почему-то Вероника Семеновна очень отчётливо себе представила лица приятельниц из бухгалтерии. Что, если бы секретарь директора, почтенная Мария Анатольевна, зашла к ним в кабинет и сообщила, что она теперь вовсе не Мария Анатольевна, а крестьянка из пятнадцатого века? Она бы шарахалась от компьютеров и считала бы калькулятор дьявольским изобретением. Скорее всего, её пришлось бы отвести к психиатру.
В новом же мире попаданку, скорее всего, отправят на костер как ведьму. Вероника Семеновна абсолютно чётко понимала, что никогда и никому сообщить о факте своего попаданства она не рискнет. Кто подшутил над бедным товароведом — неизвестно. Может быть — высшие силы, а может быть — какие-нибудь электромагнитные поля. Это не так уж и важно. Важно — не выдать себя!
Ничего лучше потери памяти Веронике Семеновне на ум не пришло. Поэтому, когда женщина вернулась и, аккуратно спрятав горшок, подвинула к кровати облезлое деревянное кресло со слежавшейся подушечкой, Вероника Семеновна негромко сказала:
— Я что, головой ударилась?
— Чем ты только не ударилась, девочка моя, — вздохнула женщина, усаживаясь в кресло. — Ты зачем-то захотела подняться в старую башню, а там же лестница совсем негожая…
— Я упала?
— Ты упала и ударилась очень сильно, Николь. Когда Ева нашла тебя, мы думали, что ты умерла... — Женщина, очевидно вспомнив тот момент собственного испуга, тяжело вздохнула, перекрестилась и, стараясь сделать это незаметно, смахнула набежавшую слезу.
Незаметно вытереть не получилось, так как по второй щеке тоже сбежала прозрачная капля. Всхлипнув, женщина вытащила из плотного рукава блузки аккуратный носовой платочек и деликатно вытерла глаза.
— Если бы ты знала, родная, как мы все испугались… Ты была совершенно белая, и нам казалось, что даже не дышишь. Абель побежал в деревню и выпросил у кого-то коня, съездил в город и привёз лекаря.
— А потом? Что сказал лекарь?
— Ты же знаешь, они только и умеют оплату требовать! — Женщина даже слегка нахмурилась, вспоминая не угодившего ей лекаря. — Он осматривал тебя и сказал, что ты просто спишь. А какой же это сон, если мы тебя разбудить не смогли?!
— И долго я пролежала?
— Почти три дня, Николь. Мы дежурили у твоей постели по очереди и пытались хотя бы напоить тебя, но вся вода и даже вино стекали мимо… Клементина плакала, и я уже потеряла всякую надежду…
Примерно что-то такое Вероника Семеновна и предполагала. Эта местная девушка, Николь, умерла после падения с лестницы. А её, Веронику, почему-то засунуло в это молодое тело. Значит нужно как-то осваиваться в этом мире и начать с того, с чего начинали все книжные героини:
— Наверное, я сильно ударилась головой, когда падала.
— Скорее всего, да, девочка моя. Когда Абель взял тебя на руки, чтобы отнести в комнату, у тебя что-то так страшно хрустнуло в шее! — Женщина снова промокнула слезы, потом мягко улыбнулась, осторожно погладила одеяло в том месте, где были колени Вероники Семеновны, и, уже успокаиваясь, добавила: — Ты пришла в себя, а это главное. Скажи мне, у тебя что-нибудь болит?
Вероника Семеновна прислушалась к собственным ощущениям и неуверенно пожала плечами:
— Нет, вроде бы ничего… Только вот с памятью у меня совсем плохо, — сообразила пожаловаться она. — Я имена некоторые забыла… И не только имена. Голова как будто совсем чужая... — она потёрла виски и жалобно посмотрела на блондинку.
— Я так и думала! Если бы этот лекарь что-нибудь понимал в лечении, он бы сразу сказал, что у тебя — сотрясение мозга*! Но ты не волнуйся, дорогая моя, в этом нет ничего страшного. Ещё до замужества, когда я жила в доме папеньки, я видела, как болеет сотрясением мозга садовник. Он упал с верхушки старой яблони и потом долго приходил в себя. Несколько дней даже ходить не мог — падал! А ещё его тошнило, и у него кружилась голова... а потом, когда он смог снова работать, он иногда делал очень глупые вещи. Например, забывал, куда идёт, и путал имена других слуг. Представляешь?!
Пожалуй, для Вероники Семеновны этот рассказ о «сотрясении мозга» был просто спасением. Она немедленно начала жаловаться:
— И у меня тоже кружится голова. И я не помню вашего имени! Неужели я стану такой же глупой, как ваш садовник?!
— Нет-нет, Николь! Не придумывай таких ужасов! Когда Пауль упал, у него изо рта шла кровь. А у тебя не было ничего похожего! Даже если ты что-то забыла — и я, и Клементина — мы всё тебе расскажем и ответим на все вопросы. Для тебя же главное сейчас — лежать, пока ты полностью не выздоровеешь. А ещё я приготовлю тебе лечебный поссет по рецепту моей матушки. Он всегда помогал папеньке от головной боли! Не пугайся, моя дорогая, ты обязательно поправишься!
Веронике Семеновне стало немного легче, и она, мысленно напомнив себе, что теперь она — Николь, изобразила слабую улыбку и спросила:
— Так все же, как вас зовут?
На лице женщины очень ярко промелькнуло огорчение, и она вместо ответа сама задала вопрос:
— Ты совсем-совсем не узнаешь меня, милая?
— Совсем...
Огорчённо кивнув на эти слова, блондинка ненадолго задумалась, а потом заговорила:
— Меня зовут Милена де Божель. Я
