Храм Великой Матери - Александр Шуравин
Глава 37
Рассвет едва пробился сквозь узкое оконце кельи, когда дверь с грохотом распахнулась, и на пороге возникли те самые две сестры, что были приставлены к Сергею в качестве надсмотрщиц. На этот раз им было не до насмешек. Их лица, обычно искаженные презрительной гримасой, были предельно серьезны, словно высечены из камня.
— К Великой Матери, быстро! — скомандовали они, не терпящим возражений тоном.
Этот срочный вызов не предвещал ничего хорошего. Сергей шагал по коридорам, стараясь не выдать своего страха и сохранять внешнее спокойствие, но внутри него все переворачивалось от леденящего ужаса, словно в преддверии неминуемой казни.
«Неужели она знает про мои вчерашние проделки? — с тревогой думал Звягинцев, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Какой же я был беспечен! Мне следовало помнить, что в Храме, помимо меня, есть и другие маги-менталисты, способные проникать в чужие мысли, словно змеи в нору»
— Мне доложили, что ты приделывал к лапкам крыс какие-то нелепые деревяшки, — ледяным голосом произнесла Великая Мать, едва Сергея ступил на порог зала аудиенции. Ее слова, словно осколки льда, обжигали кожу. — Это что, ты так развлекаешься, предаваясь ребяческим забавам, вместо серьезной работы, от которой зависит судьба Храма?
Звягинцев облегченно выдохнул. В груди отпустило, словно с плеч свалился тяжкий груз. Она гневалась вовсе не из-за его крамольных мыслей о бунте, не из-за его тайных мечтаний о свободе. Это было совсем другое, гораздо менее опасное.
— Я провожу эксперимент, Госпожа Великая Мать, — поспешил оправдаться Сергей, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Исследую способности крыс передвигаться по глубокому снегу, чтобы использовать их для разведки.
— В этих… деревяшках? — в голосе Великой Матери сквозило презрение.
— А почему нет? Не знаю, как в вашем мире, но в моем есть такие штуки… лыжи называются. Они позволяют людям легко и быстро передвигаться по снегу, не проваливаясь в сугробы. Вот я и подумал, а что если такие же штуки сделать и для крыс, чтобы они могли проникать в самые отдаленные уголки Клезонского королевства.
— И как, получилось? — в глазах Великой Матери мелькнул слабый огонек любопытства.
— К сожалению, нет, Госпожа, — развел руками Сергей, чувствуя, как ускользает надежда. — Пока что мои попытки не увенчались успехом.
Великая Мать на мгновение задумалась, барабаня пальцами по подлокотнику трона. В ее глазах, словно в мутном омуте, отражались отблески пламени свечей, играя зловещими тенями на суровом лице. Наконец, она подняла взгляд на Сергея, и в ее голосе вновь зазвучала сталь:
— Ты говоришь, что эти «лыжи» позволяют передвигаться по снегу. А что, если использовать их не для передвижения, а для… маскировки? Представь себе, Сергей, крысу, облаченную в белую шкурку, скользящую по снегу, словно призрак. Ее не заметит ни стража, ни зверь. Она станет невидимкой, тенью, скользящей по Клезонскому королевству. Ты должен создать такие «лыжи», Сергей. Не для передвижения, а для невидимости. И если ты преуспеешь, я, возможно, позволю тебе вернуться к своим опытам с арифметикой.
В ответ Сергей впал в оцепенение. Ее мысль казалась настолько абсурдной, что на миг лишила дара речи. Как сказать ей об этом, не вызвав гнев? Как объяснить, что его гениальные идеи разбиваются о суровую реальность, а ее фантазии, напротив, обретают чудовищные формы?
— Ладно, не стоит так пугаться, — усмехнулась Великая Мать, и в ее ледяном голосе вдруг проскользнули какие-то теплые нотки, словно «снежная королева», устав от вечной зимы, внезапно оттаяла под лучами весеннего солнца. — Если ничего не получается с этими злосчастными «лыжами», может, стоит сосредоточиться на других, более перспективных направлениях?
Она на секунду замолчала, словно обдумывая что-то, а потом, с еще более обезоруживающей улыбкой, произнесла:
— И знаешь что… я тут подумала… зря я отобрала у тебя этот пресловутый «ящик со знаниями». Ты прав, тебе надо дать больше свободы, больше возможностей для творчества. Сегодня его принесут в твою келью. Пусть твой труд станет более продуктивным, а мои надежды — оправданными.
Звягинцев не верил своим ушам. Неужели это конец его унижениям? Неужели он, наконец, сможет вздохнуть полной грудью и приступить к настоящей работе?
Видя его замешательство, словно клубок нитей, внезапно запутавшийся в руках неопытного прядильщика, Великая Мать разразилась глубоким, раскатистым хохотом. Смех ее, казалось, вибрировал в самой земле, неся в себе толику покровительственного снисхождения и древней мудрости, от которой Сергею стало не по себе.
— Довольно. Ступай, — ее голос, властный и окончательный, словно приговор судьбы, отсек всякую возможность для дальнейших вопросов или промедления.
Две молчаливые сестры-надсмотрщицы, подхватили Сергея. Они не повели его обратно в сумрачную, сырую келью, ставшую за последнее время его темницей, но свернули в другой коридор, ведущий в неожиданно светлое и явно более гостеприимное помещение.
Это была не келья, а скорее комната для гостя, куда солнечные лучи проникали сквозь узкое, но чистое окно, отбрасывая на пол причудливые узоры. В центре стоял крепкий деревянный стол, гладко отполированный годами использования, источающий легкий аромат вековой древесины. Рядом — скромная тумбочка, чья дверца, казалось, хранила свои маленькие секреты. Но что поразило Сергея больше всего, что заставило его замереть на пороге, так это кровать: высокая, застланная свежим, накрахмаленным льном, с настоящей, пухлой периной, обещающей блаженство после жестких нар, к которым он уже успел привыкнуть.
На столе же, аккуратно расставленные, лежали припасы для письма: изящная чернильница с мерцающей внутри черной, как полночь, жидкостью и стопка плотных, шероховатых листов пергамента — или, быть может, той самой грубой средневековой бумаги, что впитала в себя запахи леса и древности.
Холодный, словно лезвие ножа, голос одной из сестер, застывших в проеме, вырвал Сергея из его размышлений. Он, словно изваяние из плоти и сомнений, так и остался стоять на пороге.
— Что замер, — безэмоционально произнесла она, отчего по спине Сергея пробежал легкий холодок. — Заходи. Тебе невероятно повезло. Великая Мать проявила к тебе благосклонность — редкое, почти немыслимое благословение в этих стенах.
Обе сестры, их лица по-прежнему скрыты в тени глубоких капюшонов, а поступь неслышна, словно у призраков, покинули комнату. Сергей медленно, мелкими шагами, пересек порог и робко, с опаской, опустился за стол. Его
