Храм Великой Матери - Александр Шуравин
Сначала неуверенно, потом все смелее, Сергей-крыса начал скользить по снегу. Он чувствовал, как ветер треплет его шерстку, как мороз щиплет нос, но страха больше не было. Была только свобода движения, возможность исследовать этот заснеженный мир. Он видел других крыс, таких же, как он, скользящих рядом, их маленькие фигурки, облаченные в самодельные снегоступы, казались частью этого зимнего пейзажа. Они двигались легко и грациозно, словно танцуя на снегу.
Вдруг пейзаж начал меняться. Белизна снега сменилась темными, угрожающими силуэтами деревьев, их ветви были покрыты инеем, словно костяные пальцы. Из-за деревьев доносился странный, низкий гул, похожий на вой ветра, но с отчетливыми, зловещими нотками. Сергей почувствовал, как его маленькое крысиное сердце забилось быстрее. Он понял, что это не просто снег. Это было что-то другое, что-то опасное.
Звягинцев огляделся и увидел, что его спутники-крысы тоже замерли, их маленькие глазки-бусинки были полны тревоги. Тогда Сергей-крыса, почувствовав в себе неведомую силу, поднял голову и издал пронзительный, но уверенный писк. Это был не просто звук, это был призыв. И в ответ на его зов, другие крысы тоже начали пищать, их голоса сливались в единый хор, который, казалось, отгонял зловещий гул.
В этот момент он увидел их — существ, которые прятались в тени деревьев. Они были огромными, темными, с горящими красными глазами. Они двигались медленно, но неумолимо, словно тени, сотканные из самого мрака. Сергей-крыса почувствовал, как его снегоступы вдруг стали тяжелее, словно снег под ними превращался в лед. Он понял, что его изобретение, дающее свободу, теперь может стать и его ловушкой.
Внезапно, будто вынырнув из глубин ледяного сна, Сергей резко распахнул глаза. Сердце бешено колотилось в груди, а в ушах все еще звучал отголосок крысиного хора. Он почувствовал это сразу — чужое присутствие в келье, где царила кромешная тьма и лишь слабый лунный свет пробивался сквозь узкое оконце. Звягинцев едва не вскрикнул, но резкое, ловкое движение прервало его. Нежная, но властная женская ладонь мягко, но решительно закрыла ему рот, приглушая зарождающийся крик.
— Тише, тише, — прошептал голос, такой знакомый и одновременно чужой в этой ночной тишине. — Не надо шуметь.
Сергей замер, пытаясь различить силуэт в полумраке. Это была сестра Камилла. Ее присутствие здесь, в его келье, посреди ночи, было столь же неожиданным, сколь и тревожным.
— Ты… ты что здесь делаешь? — прошептал Сергей, его голос дрожал от смеси страха и недоумения.
— Тсс! — прошипела она, ее дыхание опалило его щеку. Не успел Сергей осознать, что происходит, как Камилла, словно легкая тень, бесшумно уселась ему на грудь, прижимая его к жесткой койке. Ее руки, тонкие и проворные, скользнули под его грубую робу, направляясь к самому источнику его зарождающегося возбуждения, к области таза, нащупывая его гениталии.
Ее ласки, поначалу осторожные, быстро становились все более настойчивыми, пробуждая в нем волну чувственности, которую он давно пытался подавить. Тело откликнулось на ее прикосновения, забыв о страхе и недоумении. Но когда все закончилось, и Камилла, так же стремительно, как и появилась, растворилась в ночной тьме, оставив его одного в опустевшей келье, Сергей почувствовал не облегчение, а леденящее ощущение опустошения. Он чувствовал себя… изнасилованным. Не физически, нет, но морально, эмоционально. Его тело откликнулось на чужие ласки, но душа осталась холодной и растерянной.
Сергей продолжал лежать, уставившись в потолок. Бледный, призрачный свет луны, пробиваясь сквозь мутное слюдяное окошко, рисовал на стенах причудливые, зловещие тени. Звягинцев так и не смог свыкнуться с этим миром, с этим Храмом, где все казалось чужим, враждебным. Гнетущую тишину, словно предчувствие беды, нарушал лишь завывающий за окном ветер, заставляя скрипеть старые ставни. В ноздри въедался затхлый запах сырости, казалось, им был пропитан каждый камень. Несмотря на пронизывающий холод, от которого едва спасала грубая роба и шершавое одеяло, Сергей покрылся липкими каплями пота, словно в лихорадке. Во рту появился странный, металлический привкус, словно кровь, пропитавшая воздух.
«Что это? Что со мной происходит?» — в ужасе подумал Сергей, осознав, что подобного с ним еще никогда не случалось.
Но наваждение схлынуло так же внезапно, как и началось. И Звягинцев погрузился в глубокий сон.
Глава 35
В памяти, словно отблеск костра, тлел сон, и Сергей, одержимый видением, шагнул в сумрак кузницы. Решимость, подобно пламени, плясала в его глазах, заставляя забыть о холоде и усталости. Две сестры, словно тени, сопровождали его до самых дверей, но дальше не рискнули. Они остались стоять снаружи, укрывшись в складках своих серых балахонов, и перешептывались, словно замышляя какую-то шалость.
Внутри, в царстве огня и металла, работала Карвиола. Ее могучая фигура, закованная в грубую кожаную одежду, была воплощением силы. Она, казалось, не замечала никого вокруг, целиком поглощенная своим ремеслом. Тяжелый молот, словно послушный зверь, обрушивался на наковальню, высекая искры и оглушительный звон, который эхом отдавался в стенах. Карвиола, с сосредоточенным выражением лица, что-то увлеченно ковала, что именно Сергей не рассмотрел.
Звягинцев, не обращая внимания на грохот и безразличие Карвиолы, приступил к своему делу. Его взгляд выхватил из хлама тонкие дощечки и кусок проволоки, что лежала в углу, ожидая своего часа. Сергей надеялся, что эти простые материалы помогут ему воплотить в жизнь свою безумную идею — создать снегоступы для крыс.
Запах раскаленного металла и угольной пыли приятно щекотал ноздри. Сергей приступил к работе. Процесс изготовления оказался куда более трудоемким, чем он предполагал. Тонкие деревянные пластины норовили треснуть под натиском молотка, который был значительно меньше, чем у Карвиолы, но все-таки довольно тяжел, а проволока, хоть и поддавалась изгибам, была слишком хрупкой, чтобы создать надежное крепление. Сергей потратил несколько часов, пытаясь придать им нужную форму, сгибая, скручивая и подгоняя детали. В итоге получились нечто вроде крошечных, грубоватых деревянных лопаток, к которым были прикручены петли из проволоки. Выглядело это скорее как примитивные инструменты для чистки снега, чем как функциональные снегоступы.
За работой Сергея наблюдали те две сестры, что караулили его в дверях кузницы. Они перешептывались, прикрывая рты ладонями, и в их глазах плясали насмешливые огоньки. Сергей, краем уха услышав их хихиканье, нахмурился, но сделал вид, что не замечает. Он был слишком поглощен своей задачей, чтобы придавать значение подобным мелочам.
Потом сестры повели Звегинцева в лабораторию. Они молчали, но в их молчаливом сопровождении, казалось, таилась незримая насмешка над его трудами, предчувствием неудачи.
Испытание на крысах провалилось с треском. Сергей осторожно попытался надеть одно из
