Дипломатия броненосцев (СИ) - Оченков Иван Валерьевич
Приехав последним, он сходу развил кипучую деятельность и успел повстречаться с главами делегаций всех мало-мальски значимых держав и в самой непринужденной форме тонко намекнуть на разные толстые обстоятельства. Вроде постоянной нехватки средств у всех, кто смеет выступать против Великой Британии. Вероятно, поэтому, когда он начал свою первую речь, все присутствующие либо скромно помалкивали, либо наградили оратора аплодисментами.
Сам же спич отличался, на мой непросвещенный взгляд, редкой наглостью. Если коротко, мистер Дизраэли потребовал (!) довоенных границ, подтверждения положений Лондонской конвенции о проливах, свободу Польше и Кавказу, запрета каперства, запрета на присутствие русского флота в Дании и Гольштейне, невмешательства России во внутренние дела Турции, утверждения в нашей стране принципов свободной торговли (сиречь отмены пошлин) и, разумеется, денонсации Циркумбалтийского договора!
Все время пока он распинался, присутствующие политики то и дело поглядывали на меня, не то пытаясь предугадать реакцию, не то желая позлорадствовать. Я же сидел с совершенно индифферентным видом, время от времени переговариваясь с сидевшим рядом со мной нашим посланником в Дании — бароном Эрнестом Романовичем Унгерн-Штенбергом, и лишь когда англичанин закончил, громко заметил по-французски:
— Кажется, не будь я вдовцом, этот человек потребовал бы у меня отдать ему жену!
Граф Морни, для ушей которого и адресовалась эта фраза, не удержался от смеха, который охотно поддержал впервые принимавший участие в таком значительном конгрессе в качестве представителя Северо-Германского союза Отто фон Бисмарк.
— Господа, — начал я, когда пришла моя очередь. — Россия стремится к миру более чем любая другая держава из числа участвующих в этом конгрессе. Мы не желали, чтобы эта война началась, и готовы пойти на любые уступки только для того, чтобы она закончилась. Поэтому наши предложения будут весьма умерены и, я бы даже сказал, скромны. Но мы исходим из того неопровержимого факта, что Русская Императорская Армия и Русский Императорский Флот одержали полную победу над противниками на всех театрах боевых действий, и потому в праве настаивать на выполнении каждого пункта дословно и без изменений. Разве что кто-то предложит лучшие условия… — добавил я с улыбкой, заставившей моего британского визави скорчить нервную гримасу.
После этих слов все присутствующие разом стихли, напряженно ловя каждое мое слово.
— Блистательная Порта, чья безответственная политика привела к этому кризису, уступит нам, как наиболее пострадавшей стороне, Добруджу и крепость Силистрия в вечное владение. Города Карс с цитаделью, Баязет, Ардаган и Эрзурум, все причерноморские земли от Батума до реки Кызылирмак с городами Трапезунд, Фасс, Орду, Кересунд, Самсун, Бафра признаются владением Российской империи. Турецкое население подлежит выселению, за вычетом тех, кто пожелает принять наше подданство.
И да. В порядке дружеского жеста город Синоп возвращается его величеству султану при условии полной демилитаризации порта, срытию укреплений и запрету находиться в его гавани любым военным судам, как турецким, так и третьих стран на срок 25 лет.
Блистательная Порта согласится на автономию христианских провинций и выплатит контрибуцию в полтора миллиарда франков, гарантами выплаты которой выступят ее союзники из числа великих держав.
Часть суммы, а именно 100 млн франков, закрывается передачей полных прав собственности на полосу земли шириной в сорок километров по обе стороны от линии будущего судоходного канала из Средиземного моря в Красное. И соглашается разрешить открытие военно-морской базы в Порт-Тауфик без ограничений по сроку.
Также Российская империя получает право разработки природных ресурсов и залежей полезных ископаемых в Зонгулдакской области на срок 50 лет без пошлин и налогов на весь срок.
Что же касается упомянутого уважаемым британским представителем режима Черноморских проливов, то Лондонская конвенция 1841 года безусловно признается утратившей силу, в силу чего возвращаются положения Ункяр-Эскелесийского договора 1833 года. Иными словами, запрет на прохождение проливов кораблями всех стран кроме Черноморских…
— Это неслыханно! — всплеснул руками глава британской делегации.
— Господа, — холодно взглянув на него, прервался я. — Прошу заметить, что все мы спокойно и хладнокровно выслушали все, что сказал мистер Дизраэли, как это подобает воспитанным людям. Но, к сожалению, не получили подобного отношения к себе. Быть может, нам следует напрямую обратиться к его величеству королеве Виктории, чтобы она прислала кого-то способного держать себя в руках?
— Как вы смеете? — опешил от подобного наезда лорд-казначей.
— Как вы, милостивый государь, смеете прерывать речь брата Российского императора?
— Но я не могу терпеть…
— Считаете себя оскорбленным, пришлите секундантов!
Больше мою речь на этом конгрессе никто не прерывал.
— Далее. Правительство ее величества королевы Виктории должно предоставить свободу храброму ирландскому народу и навсегда отказаться от покровительства работорговле. Да-да, господин Дизраэли, наша сторона обладает неопровержимыми фактами об участии подданных Великобритании в Кавказской работорговле. И как ни прискорбно это признавать, многие из них во время совершения этих чудовищных преступлений находились на службе ее величества!
После моих слов по залу заседаний прокатился изумленный гул. Ведь подобного никто из присутствующих не ожидал. Зато журналисты, которых впервые допустили в святая святых, тут же заскрипели перьями, потом начали передавать записки находящимся снаружи помощникам, чтобы те телеграфировали полученные сенсации в газеты.
— Еще одним нашим безусловным требованием, — продолжил я, — будет восстановление исторической справедливости. Незаконно оккупируемый на протяжении многих лет Великобританией архипелаг Гельголанд должен быть немедленно освобожден, после чего его судьба будет решена на плебисците.
А вот этого заявления от меня точно никто не ждал. Чтобы представитель как бы ни единственной абсолютной монархии в Европе вдруг целиком и полностью положился на изъявление народной воли? Но следующее мое заявление оказалось еще более неожиданным.
— Что же касается правительства императора Наполеона, то у нас нет к нему претензий, за исключением изложенного ранее требования стать гарантом выплаты Блистательной Портой контрибуции!
Речь Морни, по сравнению с нами, не представляла ничего экстраординарного. Представитель Франции был согласен заключить мир на сложившихся де-факто условиях. Единственное возражение касалось восстановления условий Ункяр-Эскелессийского договора. Франция по вполне понятным причинам не желала видеть наши эскадры в Средиземном море.
Австрия с Пруссией, а также Германский союз, хоть и весьма сдержанно, поддержали нашу позицию, заявив, что проигравшая сторона должна идти на уступки. Мнением премьер-министра Сардинии графа Кавура никто интересоваться не стал.
Судя по всему, наша сплоченная позиция стала для Дизраэли сюрпризом. Хотя виноват в ней, прежде всего, был он сам. Дело в том, что представители Великобритании с самого начала были против участия в конференции любых немцев, за исключением посланцев Вены. Я же, напротив, не просто настоял на этом, но буквально поставил англичан перед фактом. Из-за чего все германцы волей-неволей объединились вокруг меня.
Что же касается неформальных встреч, то ваш покорный слуга преуспел в них ничуть не меньше внука еврейского коммерсанта. Пруссакам я намекнул на поддержку их усилий по объединению Германии, мелким германским князькам, напротив, пообещал защиту от притязаний Пруссии. Что же касается представителя Франца-Иосифа графа Буоля, то пришлось раскрыть ему кое-какие планы императора Наполеона по поводу владений Австрийской империи в Северной Италии и поддержки им «Рисорджименто». [2]
— Вы поддержите нас в этом вопросе? — напрягся австрийский канцлер.
