Дипломатия броненосцев (СИ) - Оченков Иван Валерьевич

— Если воевавшие против нас великие державы посмеют вмешаться, несомненно! — с самым честным видом пообещал я. — А с самими сардинцами, полагаю, вы и сами справитесь.

Услышав это, Буоль облегченно вздохнул, не сообразив, что имеются в виду обе великие державы, то есть и Англия, и Франция. И если в войну вступит только одна из них, Россия палец о палец не ударит.

А вот с Кавуром, несмотря на его настоятельные просьбы, я встречаться не стал. Сардинский премьер-министр в свое время получил от меня предложение, принимать которое не стал. Кто же ему доктор?

На следующее утро, когда речи всех основных участников вчерашнего заседания уже успели попасть в газеты, мой номер оказался буквально осажден репортерами большинства крупных европейских изданий, требовавших комментариев по поводу обвинений британцев в работорговле. Датские полицейские уже хотели разогнать их силой, но вышедший к коллегам Трубников вежливо попросил всех успокоиться, пообещав, что великий князь в самом скором времени устроит для них пресс-конференцию, на которой ответит на все интересующие их вопросы.

— А ваш князь назовет имена британских офицеров, замешанных в работорговле, или его заявление так и останется голословным? — выкрикнул какой-то бородатый англичанин.

— На счет этого можете не беспокоиться, — улыбнулся директор Русского Телеграфного Агентства. — Их имена вы узнаете немедленно!

После этого следовавшие за ним слуги начали раздавать репортерам листки, на каждом из которых имелся отпечатанный типографским способом портрет, а внизу имя и краткое описание инкриминируемых деяний. Например — капитан брига в 300 регистровых тонн «Сирена» Джон Харрис. В 1854 году во время блокады Севастополя посетил кавказский берег, где выгрузил партию оружия, после чего принял на борт около сотни невольников, половина из которых была отправленными на продажу в османские гаремы черкешенками. Затем были перечислены покупатели и указаны примерные цены.

Особую пикантность данным листовкам добавляла надпись крупным шрифтом вверху картинки — «Разыскивается работорговец», из-за чего они были похожи на объявления о розыске преступника. Что интересно, практически все написанное было правдой. То есть данный корабль в указанное время действительно перевозил такой груз. Совпадали даже количество невольников и фамилии покупателей живого груза, благо, получить сведения от Константинопольских таможенников не составляло никакого труда.

Вой поднялся страшный. Припертые к стенке английские капитаны клялись и божились, что понятия не имели, что перевозимые ими пассажирки предназначались для гаремов, но им, разумеется, никто не верил. Британские власти пытались начать расследование, но быстро убедившись, что факты в основном соответствуют действительности, по-быстрому свернули следственные действия, заявив, что не могут ни подтвердить, ни опровергнуть обвинения. Впрочем, это случилось значительно позже, а вот перед очередным заседанием мне пришлось еще раз побеседовать с Горчаковым.

Отбывая назад в Петербург, августейший братец подложил мне очередную свинью, оставив канцлера формальным главой нашей делегации. Не со зла, конечно. Просто, чтобы я по молодости и неопытности не наломал дров. По-хорошему, наверное, следовало отказаться и с гордым видом покинуть Копенгаген, но я не смог бросить дело на полпути.

— Ваше императорское высочество, — скорбно вздохнул глава нашей дипломатии. — Нам надобно поговорить.

— Слушаю вас, Александр Михайлович, — впервые назвал я канцлера по имени отчеству.

— Э… — немного растерялся тот, явно не ожидая подобной вежливости от «славящегося» своей грубостью великого князя. [3]

— Нам давно следовало потолковать по душам, да все как-то не получалось. То мне недосуг, то вы далеко. А между тем мы должны делать одно дело, от результатов которого зависит, не побоюсь этого слова, жизнь и благополучие всех семидесяти миллионов подданных Российской империи. Наших с вами соотечественников.

— Все так, но…

— Вы, верно, хотите спросить, какого черта я это сделал?

— Что? Нет… то есть, да. Именно это и как раз в таких выражениях! Зачем?

— Очень интересный вопрос, на который я дам вам простой ответ. Потому что у меня не было иного выхода.

— Разве?

— Ну, разумеется! Вы со мной сотрудничать отказались, а самому мне с таким зубром, как Дизраэли, никак не справиться. Я, знаете ли, военный, а не дипломат. Мне с ним в подковерных играх не тягаться. Поэтому единственным способом стало изгваздать англичан грязью, чтобы никто не стал заключать с ними альянсов хотя бы из опасения измазаться.

— Вы серьезно на это надеялись?

— Больше того, — усмехнулся я. — Уверен, что, по крайней мере, на этот раз моя задумка сработает. Англичанам будет крайне некомфортно от того, что под их окнами будут постоянно собираться противники рабства.

— А они будут?

— Конечно. Я же им заплатил!

— Бог мой, — схватился за голову дипломат. — Я, наверное, слишком стар, и не могу принять ваших действий. Но почему вы думаете, что все это сработает?

— Полно, Александр Михайлович. Вы двумя годами моложе моего отца, а он был весьма бодр и правил еще долго, если бы его не убили.

— Что⁈

— Что слышали! Император Николай был отравлен, и следы этого отвратительного преступления тянутся в Лондон.

— Это серьезное обвинение!

— Которое к тому же нельзя будет предъявить официально. Во всяком случае, в ближайшее время. Но мы с братом знаем, кто это сделал, и англичане знают, что мы знаем. Вот такие наши с вами дела, дражайший канцлер. Что же касается прозвучавших обвинений, то… вы слышали, что пишут о России в британской прессе? Какими словами нас, то есть русских, кроют в парламенте? Так что я всего лишь ответил им той же монетой.

— Это все конечно так, — вынужден был согласиться Горчаков. — Однако давайте все же вернемся к конференции. Знаете, я никак не могу взять в толк, отчего вы считаете наши позиции неуязвимыми?

— Все просто, Александр Михайлович. Османы, какими бы зависимыми они ни были от европейского влияния, продолжать войну просто не могут, и Абдул-Азиз это понимает лучше других. Еще немного, и в Константинополе вспыхнет бунт, который вполне вероятно будет стоить ему жизни. Каждый лишний день войны грозит его империи новыми территориальными и финансовыми потерями, которые она может и не пережить. Египет, Сербия и Румыния и без того уже практически независимы. Болгария больше походит на пороховую бочку и не восстала только потому, что переполнена войсками. Но если боевые действия не закончатся, турки будут вынуждены перекинуть их на кавказский фронт и… тогда любая искра может вызвать сильнейший взрыв!

— Давайте не будем забывать, что османы далеко не главная скрипка в этом оркестре!

— В этом вы, разумеется, правы, так что, если позволите, сразу перейдем к дирижерам. Так уж случилось, что их сразу два. Император Наполеон III и королева Виктория. Первому из них продолжать войну совсем не с руки. Его власть и так не слишком прочна, а парижане слишком искусны в строительстве баррикад и гильотин.

— Да уж, — хмыкнул Горчаков, как и всякий аристократ не слишком хорошо относившийся к революциям.

— Репутацию племянника великого корсиканца может спасти маленькая победоносная война. Мы, очевидно, на роль мальчиков для битья не годимся. Связываться с Англией и, к примеру, высадиться в Ирландии, придя на помощь восставшим фениям, он тоже побоится. Остается Австрия. Но для этого Наполеону нужна армия, а лучшие его полки и дивизии находятся у нас в плену. Если мы согласимся их вернуть, а также дать гарантии невмешательства, он поддержит если не все, то большинство наших требований.

— Вы полагаете, ваш брат даст такие гарантии?

— Куда он денется!

— Однако!

— Уж как есть. Франц-Иосиф показал себя не самым лучшим союзником, а потому я берусь убедить Александра, что небольшая порка ему не повредит. Больше того, мы вооружим корпуса, расквартированные в Царстве Польском, и проведем небольшую демонстрацию у западных границ империи.