Отражение - Ирек Гильмутдинов
— Тут и прямо сейчас.
— Тогда нет.
— В смысле? — На миг он растерялся от такого ответа.
— Да в прямом, куриная твоя башка. Ты видел, сколько тут людей. Плюс красивые цветочки, за которые я заплатил огромные деньги. Пошли вон, к площади, и там я с тобой по-быстрому разберусь.
Он, не удостоив ответом, резко развернулся и зашагал прочь, его плащ взметнулся за ним подобно тёмному крылу. Целью его была площадь Весёлого Лисёнка — шумное сердце торгового квартала. В самом её центре, отлитая из бронзы, поблёскивая на закатном солнце, стояла знаменитая статуя того самого лисица-спасителя, давшего площади её название.
Согласно городскому преданию, глубоко ушедшему в века, именно этот хитрый зверёк некогда спас весь район от неминуемой гибели. Он будто бы явился к старому-престарому алхимику, погружённому в свои опыты, и начал отчаянно сигналить, предупреждая о беде: одно из опаснейших зелий мастера, кипевшее на плите, вышло из-под контроля и готово было сбежать из реторты, грозя испепелить добрую пару кварталов вместе с жителями. Не прислушайся тогда старец к настойчивому зову природы — и быть бы великой беде. Но он услышал, зелье усмирил, а благодарные горожане увековечили своего пушистого спасителя в металле.
Народ на улице уже ведал, кто хозяин, и многие меня знали в лицо. При моём-то росте я стал весьма узнаваемым товарищем. Люди подходили ко мне и желали удачи.
К нам стремительной походкой подошёл маг. Им оказался встреченный мною однажды маг Ройс. Тот самый командир отряда, которому я сообщил о братстве Абсолюта на крыше.
— Доброго вечера, господин Кайлос. Будьте любезны просветите меня, что происходит?
Ого, как он уважительно. С чего бы это? Ну да ладно. Затем я вкратце обрисовал ему ситуацию.
— Понятно, — вздохнул он и отдал приказ коллегам разогнать народ подальше. После подошёл к нам и предупредил не трогать памятник, иначе всем будет плохо. Народ любит лиса Ника и не потерпит, если ему навредят. Также он выступит в роли судьи, который проследит за тем, чтоб никто не нарушил правила и не было стороннего вмешательства.
Знаете, что поразило меня более всего в тот вечер? Отнюдь не толпа, материализовавшаяся словно по мановению чьей-то могущественной длани. Не присутствие всех моих друзей, кои, по логике вещей, должны были остаться в ресторане. Даже не молчаливое невмешательство моего наставника, который, вопреки обыкновению, не попытался вразумить противника — хотя он определённо о чём-то совещался с Ройсом, их беглая беседа на периферии не ускользнула от моего взгляда. После разговора Марина и Вортис разошлись по разные стороны, занимая позиции за нашими спинами. Видимо, прикрывают народ.
Нет. Подлинное изумление вызвало во мне иное зрелище: неподражаемое трио — Бренор, Грохотун «Большой Пуф» Хрястобряцкий, а также Санчес с Вилером — с поистине предпринимательским рвением организовали прямо на площади импровизированный тотализатор, азартно принимая ставки у собравшейся публики.
И многие, естественно, ставили на Агатиса. Всё же он — отпрыск древнего рода, воспитанный в строгих традициях, сильный адепт с безупречной репутацией. А я? Всего-навсего парень из глухой деревушки, живая ширма для ресторанного бизнеса — такова уж была хитроумная легенда, распущенная гоблином и гномом, дабы отвадить излишне любопытных и завистливых недоброжелателей. «Смотрите, — шептались они, — даже простой бедняк способен вырваться к богатому будущему!» И эта иллюзия работала, отсекая лишние вопросы. Но в тот миг, под оценивающими взглядами толпы, эта ложь обрела особую, горьковатую горечь. Ничего, мне плевать. Ведь правда она иная, а на остальное, как уже сказал, плевать.
— Готовы? — Голос Ройса прозвучал холодно и официально. Я ответил кивком, мой противник — Агатис — сделал то же самое, его взгляд пылал уверенностью и ненавистью.
— Lapides Explodentes! — выкрикнул он, и с его ладоней ринулся шквал острых камней.
К моему величайшему сожалению, это заклинание мне было незнакомо. Потому я поспешил воздвигнуть стандартную защитную стену, не ожидая подвоха. Однако едва первые камни коснулись моей стены из молний, как грянула серия оглушительных взрывов, обрушивших на щит не только дробящую мощь, но и град острых осколков. Моё творение рухнуло — не из-за слабости плетения, а из-за коварной случайности: один ничтожный камушек угодил прямиком в узел сосредоточения маны, нарушив всю структуру.
И в этот миг следующий камень, не встретив преград, врезался мне в живот с такой силой, что отбросил на камни площади. Воздух вырвался из лёгких с хриплым стоном.
Толпа ахнула, но вместо того, чтобы ринуться на помощь, народ оживлённо повалил к тотализатору, спеша сделать новые ставки на очевидного фаворита.
— Pugnus Petrae! — его выкрик нового заклинания долетел до меня сквозь звон в ушах и тупую боль в животе.
На автомате я ушёл под землю, и в следующее мгновение гигантский каменный кулак обрушился на площадь, разбивая брусчатку в щебень там, где я только что лежал.
— Это моя стихия, — прогремел его голос, полный презрения. — Тебе не скрыться от меня в каменных глубинах!
Следующие два заклинания я знал, и они должны были поставить точку. Первое — Carcer Terrae — мгновенно сомкнуло землю вокруг меня, заперев в каменной могиле. Второе — Spinae Profundae — соткнуло внутри самой толщи грунта смертоносные шипы, готовые пронзить меня со всех сторон.
Что-то он до неприличия силён для простого адепта, — промелькнула у меня ослепляющая болью мысль. Артефакты? Эликсиры? И так понятно, что он играл по своим правилам, минуя все кодексы академии. Хочет раздавить меня любой ценой. Дуэль вне академии, тем более смертельная, разрешала всё, что было при нём в начале поединка. У меня же, кроме «скромного» кольца и верного гримуара, за спиной не было ничего.
Хорошо, Женя, соберись, — пронеслось в голове, сжигая остатки сомнений и боли.
Я вновь ушёл под землю, на сей раз нырнув в каменную толщу куда глубже обычного. Пройдя под площадью на глубине трёх метров, я вынырнул у него за спиной, будто тень из самого ада, и нанёс точный удар ногой.
— Похоже, земля меня слушается куда лучше, чем тебя твои заклинания, — бросил я, и по толпе, затаившей дыханье, прокатилась волна сдавленного смеха.
Агатис, взревев от бессильной ярости, вскочил на ноги. Его лицо исказила маска первобытной ненависти. Ловким движением он извлёк из складок плаща пульсирующий тёмным светом кристалл, а в другую руку схватил массивный гримуар, с которого посыпались пыльные искры древней магии. И обрушил на меня шквал заклинаний.
Он что, сокровищницу рода
