Чужие степи. Часть 9 - Клим Ветров
Капитан Вебер усмехнулся. Это была не добрая усмешка, а жесткая, полная презрительного превосходства.
— «Местные»? — он произнес это слово через переводчика с оттенком брезгливости. — Да, мы уже… познакомились с местным населением. Дикари. Живут в грязи, молятся деревьям, их язык — набор примитивных звуков. Они — часть этого дикого мира. Биологический материал? Возможно. Но нам нужны не просто самки, господин полковник. Нам нужны матери. Воспитательницы. Носительницы культуры.
Он выпрямился, и его речь через переводчика приобрела лекционный, назидательный тон.
— Женщина из дикого племени, даже если она будет оплодотворена арийцем, родит дикаря. Её утроба даст жизнь телу, но её ум — пуст. В нем нет понятий о долге, дисциплине, истории, музыке, чистоте. Она не сможет передать ребенку ничего, кроме своих примитивных инстинктов и страхов. Она будет пугаться электрического света, а не видеть в нем символ прогресса. Она будет кормить ребенка суевериями, а не знаниями. — Он говорил это с ледяным спокойствием, как о доказанном научном факте. — Кровь важна. Но почва, на которую падает семя, и садовник, который его взращивает, — важнее. Женщины из вашей станицы… они из нашего, из цивилизованного мира. Пусть и враждебного, пусть где-то отсталого. Но они знают, что такое дом, семья, долг. Они умеют читать, шить, вести хозяйство в цивилизованном понимании. Они могут стать основой. Передать нашим детям не только гены, но и… каркас цивилизации. Дикарка же родит только нового дикаря, даже с голубыми глазами. А нам это не нужно. Нам нужно совершенство.
В палатке, после слов капитана, стало максимально тихо. Они не просто хотели завоевать. Они хотели переплавить, использовать самое святое — женщин, матерей — как расходный материал для своего «совершенного» будущего. И станица была для них не целью, а ресурсом. Единственным в этом мире ресурсом, который мог дать им то, чего им не хватало: «цивилизованных» матерей для их безумного проекта.
Я смотрел на его спокойное, уверенное лицо и понимал, что никакие доводы о жестокости, о бессмысленности кровопролития здесь не сработают. Он уже все взвесил, всё просчитал. Для него это был вопрос эффективности, целесообразности. И станица, с её женщинами, была самым эффективным решением этой задачи. Впервые за весь этот абсурдный разговор я почувствовал ненависть к этому холеному немцу. И он, глядя мне в глаза в этот момент, уловил перемену в моём настроении.
Глава 14
Я долго молчал. Потом мозг, отчаянно ища хоть какую-то логическую нестыковку в этом кошмарном плане, нащупал слабое место.
— У вас же есть связи, — начал я медленно. — Контакты с другими анклавами. Евреи, к примеру. У них тоже есть женщины. Цивилизованные, по-своему. Или арабы те же — они ведь тоже не местные дикари. Почему не они?
Капитан Вебер усмехнулся с откровенной брезгливостью.
— Вы предлагаете мне, немецкому офицеру, носителю чистой крови, зачать ребенка от еврейки? Или от арабки? — Его голос через переводчика звучал резко. — Это не просто смешно. Это противоречит всем принципам.
Я сделал вид, что просто не понимаю.
— Вы же сами сказали — вам нужны цивилизованные женщины, способные воспитать. Они подходят под это описание. Или ваша теория не столь… всеобъемлюща?
Капитан посмотрел на меня с холодной, безжалостной серьезностью. Он отложил сигару, и его пальцы снова сложились в домик.
— Во-первых, они не подходят. Ни генетически, ни культурно. Это другой тип человека. Воспринимайте это как иной биологический вид. Нам такое потомство не нужно.
Он сделал паузу и продолжил уже более размеренно, с ледяным спокойствием:
— Во-вторых, вы переоцениваете их доступность и качество. Да, есть анклавы, есть даже целый еврейский городок. Но среди тех женщин… значительная часть безъязыкие.
Я нахмурился, вспоминая Росицу, и уточнил, сделав вид что не понял.
— Безъязыкие? В каком смысле?
— В самом прямом, — ответил он, и в его глазах не было ни тени сожаления, лишь констатация факта. — У многих из них язык… удален. Вырезан. Обычная практика в тех местах для укрощения строптивых или в рамках их местных суеверий. Они немы. Буквально. А остальные… — он презрительно сморщился, — безъязыки в ином смысле. У них нет «языка». Языка Гёте, Шиллера, языка философии и высокой поэзии. Их речь — это жаргон базара и гетто, смесь наречий. Они не могут передать ничего, кроме примитивных понятий. Какую культуру, какие ценности передаст такая мать? Или та, чей язык способен лишь на подсчет монет и торговый торг? Она не сможет спеть ребенку колыбельную на правильном языке, не прочтет ему сказку братьев Гримм в оригинале, не объяснит принципы долга и чести в понятных, чистых терминах. Она родит сироту даже при живом отце. А нам нужна преемственность. Цепь, звено в звено. От отца — кровь и дух, от матери — язык, культура, уют. Ваши женщины, при всей их… отсталости, — он почти что раздраженно махнул рукой, — все же говорят на человеческом языке. У них есть представление о мире, который хоть как-то соотносится с нашим. Они — пригодный материал.
Он выдержал паузу, давая мне осознать всю глубину его расчета.
— Остальное шлак. Негодные сосуды. Нам нужны матери, а не инкубаторы с убогой начинкой. И уж тем более не немые куклы.
Он откинулся на спинку стула, и его взгляд стал отстраненным, как у инженера, закончившего объяснение очевидного дефекта в чертежах. В его системе координат всё было расставлено по полочкам: физическое уродство, культурная ущербность — всё это делало материал непригодным. А станица, со своими женщинами, оказывалась уникальным, ценным ресурсом. Его безумие было системным, выверенным и от этого — абсолютно непробиваемым. Любая попытка апеллировать к человечности натыкалась на ледяную стену его расовой гигиены и утилитарной логики.
Капитан долго молчал, его ледяной взгляд, казалось, взвешивал каждую деталь нашего разговора, оценивая добытую информацию. Наконец он спросил через переводчика:
— Еще кофе?
Я покачал головой, отодвинув пустую кружку. Кофе был выпит, сигара потухла. Тонкая завеса псевдо-философской беседы испарилась без остатка.
Капитан Вебер кивнул, поднялся со стула. Он потянулся, похлопал себя по бедрам, расправляя невидимые складки на безупречном кителе. Движения были энергичными, деловитыми. Когда он снова посмотрел на меня, в его глазах не осталось и тени
