Семь жизней Лео Белами - Натаэль Трапп

– Ты прекрасно знаешь, что со мной, – сурово отвечает Тони.

Его тело совсем близко к моему. Он дышит мне прямо в лицо.

Я собираюсь что-нибудь сказать, – как-то забавно прокомментировать произошедшее – как вдруг в нескольких шагах от нас раздается треск сосновых иголок. Тони резко оборачивается. Я следую его примеру, и мы замечаем между стволами грузный силуэт с фотоаппаратом в руках.

Объектив направлен прямо на нас.

Даниэль Маркюзо оторопело замер на месте. Он явно в ужасе от увиденного. Я чувствую, как у Тони учащается дыхание, вижу, как искажается его лицо. У него на шее надуваются мышцы, как у хищника, готового напасть.

– Ну все, Маркюзо, тебе крышка, – сдержанным голосом произносит Тони.

Даниэль Маркюзо, как внезапно почуявший опасность зверек, бросается прочь и исчезает за деревьями. Вскоре до нас доносится только быстро удаляющийся треск веток и иголок. Тони, стиснув зубы, сжимает кулак.

– Слышишь, Маркюзо? Тебе крышка!

Эти слова остаются без ответа. Мертвую тишину нарушает только стайка птиц, которые, неистово хлопая крыльями, вылетают из темного сосняка на свет.

9

Наутро меня будят первые лучи солнца. На небе ни облачка, и в Вальми-сюр-Лак начинается новый прекрасный день. Едва открыв глаза, я берусь за телефон. У меня два непрочитанных сообщения, но я не обращаю на них внимания. Открываю «гугл» и ввожу «Даниэль Маркюзо».

Слова, которые Тони произнес вчера, – ну то есть тридцать лет назад – до сих пор звучат у меня в голове и не дают покоя. «Тебе крышка, Маркюзо, слышишь?»

Что было потом? Я почти ничего не помню. Я вернулся домой, поужинал в одиночестве (отец Этьена уже заснул на диване в гостиной, выпуская в воздух из обрюзгшего тела пары пива и анисового ликера) и лег, потому что больше не было сил.

Через несколько секунд «гугл» выдает результаты поиска. Когда страница обновляется, я начинаю пролистывать ее большим пальцем. Полагаю, в мире живут десятки Даниэлей Маркюзо. Мне на глаза попадается личный сайт www.danielmarcuso.com. Не раздумывая, я нажимаю на ссылку. На главной странице написано: «Профессиональный фотограф». В меню можно выбрать несколько разделов: биография, портфолио, публикации, контакты.

Я разрываюсь между удивлением и облегчением. Даниэль Маркюзо жив! Тони не осуществил свою угрозу. У меня в ушах до сих пор стоит его гневный голос. А перед глазами – затененное соснами пухлое лицо Даниэля, которого поймали с поличным. Даниэль Маркюзо не просто жив – он вынес все тяготы подросткового возраста, что уже само по себе неплохо, – но еще и довольно хорошо устроился! «Профессиональный фотограф», если верить сайту…

Я кликаю на вкладку «Контакты». На экране появляется имейл, номер телефона и почтовый адрес: «Вальми-сюр-Лак, Озерный проезд, 9».

Там тридцать лет назад жила его бабушка. Наверное, она умерла, и дом достался в наследство Даниэлю. Я представляю деревянную лестницу и маленькую комнату на втором этаже. Постеры группы The Cure на стенах. Вспоминаю о коробочке с фотографиями, спрятанной под матрасом. Снимки, сделанные исподтишка, тайком, под шумок. Какие еще секреты они хранят?

Вдруг у меня в воображении начинают мелькать фотографии из альбома. Кадры со школьного праздника. Даниэль Маркюзо все зафиксировал. Все. А затем предусмотрительно спрятал снимки под матрас. Что, если он знал больше, чем сам мог представить?

Что, если он ключ к разгадке?

* * *

Как обычно, я встречаю Арески у подъезда. Он с трудом выезжает на улицу. Колеса кресла врезаются в одну из створок входной двери. Помучившись пару секунд, он одним движением разворачивает колеса в нужную сторону и подъезжает ко мне на тротуар. На часах почти половина восьмого. Арески с улыбкой прокручивает колеса в гравии, словно буксует. Чертов Вин Дизель из «Форсажа».

– Погнали! – выкрикивает он.

Я иду следом за Арески. Перед нами до самого края Вальми раскинулась длинная липовая аллея. Она вполне могла бы вести на край света. В мягком утреннем свете порхает бесчисленное множество крохотных пылинок. С верхушек деревьев доносятся мелодичные птичьи трели. От крепатуры я еле переставляю ноги, как будто вчера пробежал марафон. В каком-то смысле так и было.

– Ноги болят, – жалуюсь я.

Арески поворачивается ко мне.

– Хочешь, поменяемся? – кивает он на свое кресло.

Затем он разражается звонким раскатистым смехом. Арески смеется так по-дурацки, сколько я его знаю: все начинается как кашель, но потом грудные ноты резко сменяются почти что ультразвуком.

– Смех у тебя, конечно, дебильный, ты в курсе?

Арески ничего не отвечает, но продолжает негромко всхлипывать, постепенно набирая скорость. Он так сильно раскручивает колеса, что я уже не могу за ним угнаться. Я без толку зову его, пока он наконец не снисходит до того, чтобы остановиться и повернуться ко мне.

– Черт, как же ты меня бесишь, – говорю я, слегка запыхавшись.

Взгляд Арески светится хитростью. До входа в лицей еще около ста метров. Я останавливаюсь и пристально всматриваюсь другу в глаза.

Мы никогда это не обсуждали, но из-за того, что Арески прикован к своему железному креслу, мне не всегда удается вот так на него посмотреть. Каждый раз, когда я опускаю глаза и вижу его склоненное лицо, прилипшие к колесам руки, то чувствую, что во мне поднимается волна гнева. От такой несправедливости меня одновременно охватывают ярость и страх.

Даже не представляю, как Арески сам со всем этим справляется. Каково семнадцатилетнему парню знать, что он больше никогда не сможет ходить, бегать, прыгать. Я думаю о его сомнениях, страхах. Мы с Арески редко говорим о девушках, словно это запретная тема. Но наверное, как и я, он задается некоторыми вопросами. Как позвать девушку на свидание? Как правильно целоваться? Как заниматься любовью? Даже поход в кино для Арески – это проблема. Ему нужно специальное место в конце зала. Словно он домашний питомец или кто-то в этом роде.

Как жизнь делает свой выбор? Как она решает: кому повезет, а кому – нет? Эта мысль не отпускает меня с начала недели. Какая часть свободы остается нам, если все предрешено заранее?

В конце улицы возникают зеленые ворота лицея Марсель-Бьялу. Рядом толпится компания школьников – человек десять, – которые с важным видом затягиваются сигаретами. По средам у нас с Арески нет общих уроков. Но днем мы обычно идем к нему домой и до вечера играем в приставку. У Арески собрана самая большая из тех, что я видел, коллекция винтажных игр. Я тысячу раз пытался его обыграть в «Mario Kart». Безуспешно.

– Встречаемся после уроков? – спрашивает Арески, когда мы приближаемся к воротам.