Вперед в СССР! Том 3 - Михаил Ежов

— Ребёнок! — фыркнул менталист. — Так раскатывает наших, что только держись!

— Ты не ответил на вопрос.

— Никто не считает, что Владлен знаком с материалами исследований. Но кураторы из Штатов полагают, что в раннем детстве Громов-старший возил сына в один из закрытых городов, к менгирам. В ходе экспериментов Влад мог измениться. Пока неясно как, но он изменился.

— И вы считаете это настолько важным?

— Я ничего не считаю, — буркнул менталист. — У меня есть чёткие инструкции — вербовать людей и выполнять поставленные руководством задачи.

— Ты знаешь больше.

Литовец почувствовал угрозу.

И поспешно ответил:

— Инструкция была такая: захватить сына Громова, переправить через границу с помощью портала и забыть о его существовании. Насколько я знаю, есть группа, в разработке которой находится Громов-старший.

— Что значит — в разработке? — опешил я. — Этого человека расстреляли.

— Официальная версия, — поморщился Казлаускас. — Есть определённые… сомнения. Это всё, что мне известно.

— Что ты знаешь о менгирах? — напирал я.

— Они не просто генерируют пси-энергию, — сообщил менталист. — Некоторые учёные выдвигают гипотезы о том, что перед нами — разумные машины. Или пришельцы с замедленным метаболизмом и своеобразными методами общения. Отец Громова якобы занимался этим вопросом, но американская разведка не смогла добраться до его отчётов.

Вот, значит, как.

Я прощупал литовца на доступных уровнях и понял, что он говорит правду. Больше из него вытянуть не получится. А это плохо, учитывая деятельность резидента DIA на территории Союза.

— Свободен, — сказал я, выпадая из мира духов в реальность.

И, уже открывая глаза, понял, что влип.

Дверь с грохотом рухнула на пол, по ковру запрыгала граната, источающая клубы газа. Вдребезги разлетелось окно, через проём влетело ещё несколько гранат.

В проёме, который заволокло белой мутью, мелькнула человеческая фигура.

Комнату исчертили лучи лазерных прицелов.

Наверное, я мог бы оказать сопротивление штурмующему пансионат спецназу, но уж очень захотелось спать. Перед глазами всё поплыло, и я вырубился.

Глава 2

Отпустило меня довольно быстро.

Минут через десять, как я выяснил позже.

По комнате деловито сновали спецназовцы в камуфляже и дыхательных масках, переговариваясь по рации. Крупные, с идеальными пропорциями ребята. Новы, догадался я.

Телохранитель уже исчез.

Менталиста рывком подняли с пола и потащили из комнаты. Он едва передвигал ногами, но огромные новы будто не чувствовали веса его тела и волокли, будто пушинку. В таких руках не забалуешь.

Я пошёл следом, ибо оставаться в номере смысла не было.

В коридоре встречались полностью экипированные сотрудники спецназа — контролировали, чтобы обитатели пансионата не выскакивали из своих комнат и не мешали операции.

На улице я увидел Козлова. Он стоял, прислонившись к чёрной волге, и обмахивался старомодной шляпой. Кивнул мне и показал на заднюю дверцу. Мол, садись.

— Здравия желаю, Виктор Викторович. Какими судьбами?

— Чем-то недоволен? — притворно удивился Козлов. — По-моему, мы поспели очень вовремя. К чему, кстати, эта самодеятельность? Почему не сообщил об обнаружении дислокации агентов противника?

— Хотел убедиться, что след не ложный.

— Ну-ну. Молодой ещё, кровь горячая. Нельзя так, Влад. Зря рисковал. А тебя мы через камеры наблюдения с помощью нейросетей вычислили. Забыл, что ты теперь под присмотром? Обещали тебя беречь — и вот, стараемся. Хоть ты нам и мешаешь: на рожон лезешь, геройствуешь. Ладно, есть разговор. Откровенный. Сядем в машину.

У меня ещё кружилась голова, но газ быстро выветривался.

Когда мы забрались на заднее сиденье, Козлов приказал водителю выйти, и мы остались вдвоём.

— В общем, дело вот какое, — начал Козлов, чуть помолчав. — Попытался я пробиться к досье на твоего отца, Влад, и потерпел фиаско. Что, если честно, поначалу показалось мне довольно странным. Но потом меня пригласили в один высокий кабинет, спросили, зачем я лезу, куда не просят, а затем доступно объяснили, что отец твой занимался, как ты уже догадался, сверхсекретными исследованиями в сфере взаимодействия с менгирами. И что получить доступ к материалам его дела нельзя — не мой уровень. Посоветовали вообще забыть об этом, ибо грифы безопасности там такие, что… В общем, похоже, работа ведётся по данному направлению по сей день. Но это так, мои догадки. Короче, ничего мы этим путём не узнаем.

И Козлов внимательно уставился на меня, словно ждал, что я прочитаю между строк.

— А каким узнаем, Виктор Викторович? — спросил я. — Вы же к этому клоните?

— Клоню, — согласился мой собеседник. — Есть другой способ понять, чем твой отец занимался. Это ты.

— Мои воспоминания, — кивнул я.

— Тебе уже удалось кое-что вытащить. Наверняка в твоей голове есть что-то ещё.

— Боюсь, нет. Насколько я помню, отец меня брал к менгиру всего однажды. И…

— Ты не торопись делать выводы, — перебил Козлов. — Может, и не однажды. Надо в памяти получше покопаться. Понимаешь?

Я задумался. А ведь, и правда: кто-то поставил моему носителю мощные блоки, которые я снять пока не в состоянии. Кто знает, что там, за ними? Может, видение, которое мне удалось откопать в своей голове, — лишь вершина айсберга.

— Если я был частью программы исследований, то почему меня вот так легко оставили в покое?

— А вот это — очень хороший вопрос, — серьёзно ответил Козлов. — Правильный. Думаю, есть вероятность, что твой отец привлекал тебя неофициально. И записей либо не делал, либо уничтожил их. Потому что не хотел, чтобы ты стал вроде лабораторной мышки. Сидел за стеклом, как тот монстр, которого ты изучал недавно. Так что ты, Владлен, можешь знать куда больше, чем тебе кажется. И это, с одной стороны, очень любопытно, но, с другой, опасно. Понимаешь?

Я кивнул. Что имел в виду Козлов, было очень даже ясно. Любая информация, касающаяся исследований моего отца и оставшаяся в памяти Владлена Громова, являлась секретной. Государственной тайной, так сказать. Права доступа к которой ни я, ни Козлов не имели. Такая вот дилемма.

— Я пока не знаю, как поднять воспоминания, но постараюсь над этим поработать.

Козлов кивнул. Затем кашлянул в кулак и сказал:

— Есть ещё кое-что. Насчёт твоего отца. Я покопался в архивах и не смог найти никаких данных о статье, по которой его осудили. Факт применения расстрельного пистолета тоже не зафиксирован. При этом все сведения о твоём отце изъяты из общего доступа — как будто кто-то тщательно прошерстил ОГАС. А ведь он был крупным учёным, о нём должны были писать.

— И что это значит? — спросил я.

Козлов повертел в руках шляпу.

— Не знаю. Но дело очень странное.

С этим, конечно, не поспоришь. В голове всплыли слова собеседника о