Вперед в СССР! Том 3 - Михаил Ежов
Вливаю больше пси, резко обостряю восприятие и сращиваю его со своим, встречным потоком.
Менталист не понимает, что происходит.
Он и не может понять.
А всё потому, что у нас разные специализации. Он тренировался программировать людей на отложенные действия, создавать ложные личности, прятать мотивы друг в друга и наблюдать со стороны за результатом. Я же работаю преимущественно в мире духов. Это моя стихия.
И да, с иллюзиями у меня тоже всё в порядке.
Ухватившись за сознание менталиста, я втащил его в эктоплазму, а затем поволок глубже — в царство демонов, потерянных душ и прочих сущностей. Чупакабра незримо присутствовал рядом, когда мы соскальзывали в бездну. Нечто метнулось к нам и тут же огребло от фамильяра. Неповоротливая туша со щупальцами вокруг пасти растворилась в сером тумане…
А мы выпали в пространство, специально сконструированное для подобных случаев.
В пространство, где я и Чупакабра — всесильные боги, творцы реальности. А наша жертва — вообще никто. Грязь и пыль под ногами сильных.
Подозреваю, что этот карман относится к хитроумной норе, в которой поселился наш красноглазый демон-хомяк. Надо будет спросить, но фамильяр у меня скрытный. И любит врать, если ему это выгодно.
Из тумана соткалась точная копия номера пансионата, где лежало бездыханное туловище литовца. Мы с Чу воссоздали антураж идеально, без сучка и задоринки. Сохранили даже быка-телохранителя, но обработали картинки творчески — подвесили мужика под потолком. Николай висел на красных нитях, вросших в его тело. Нити пульсировали и наполняли багрянцем квадратный потолочный плафон. Светильник превращался в нечто жуткое и потустороннее, по его внутренней поверхности иногда ползали живые чёрные кляксы.
Казлаускас выпрямился, сел.
Осмотрел комнату.
И остановил взгляд на мне.
В глазах мужика отразился широкий спектр чувств — от полного непонимания, растерянности и страха до мистического ужаса и проблесков озарения. Я его понимаю. Нечасто видишь перед собой здоровенную чёрную кляксу с разверстой пастью и зубами длиной с кухонный нож.
И это ещё Чупакабра себя не проявил.
Обычно я держу фамильяра про запас, в качестве последнего аргумента. Для самых несговорчивых и упёртых клиентов.
— Ты кто такой? — литовец попытался взять себя в руки. — Или что такое?
— Вопрос не в том, кто я, — из моей пасти исторглось басовитое гудение, — а в том, ГДЕ ТЫ. И сможешь ли отсюда выбраться без ущерба для собственной психики.
Казлаускас обдумал услышанное.
— Рискну предположить, что ты — менталист. И работаешь на советскую разведку.
Я хмыкнул и слегка увеличился в размере.
— Повторяю, этот момент не важен. Для тебя не важен.
Литовец попытался прощупать меня на ментальном плане и потерпел неудачу. Ещё бы — здесь у меня гораздо больше возможностей, чем в привычном мире. Да и Чупакабра стоит на страже.
Парадокс мира духов заключается в том, что любой разум, даже спящий или коматозный, способен здесь функционировать. И мёртвый, в том числе. Поэтому ничто не мешает мне убить литовца, заключить в ловушку, из которой нет выхода, и допрашивать хоть до бесконечности. Но я рассчитывал, что до этого не дойдёт.
— Расклад простой, — я не люблю тянуть кота за причинное место. — Ты отвечаешь на мои вопросы и возвращаешься в своё тело. Не знаю, сумеешь ли уйти от КГБ. Может, и нет.
— Да ты кто такой вообще⁈ — не выдержал Казлаускас.
Когда я врывался в комнату, то направил на агента искажающий восприятие поток. Что помешало ему опознать в нападавшем Владлена Громова.
— Тот, в чьём пространстве ты сейчас находишься, гнида. И я здесь решаю, что будет с твоим физическим телом.
Удар, который попытался нанести менталист в следующую секунду, был предсказуем. Я даже не стал напрягаться, чтобы его отразить — грязную работу сделал за меня Чупакабра.
А вот встречка моему оппоненту не понравилась.
Даже в мире духов вы можете почувствовать боль. Особенно, если у вас есть тело. В сущности, боль — это сигнал, транслируемый прямо в мозг. Вот я и транслировал то, что нужно мне. Одновременно с этим добавил немного спецэффектов, поиграл с восприятием своей жертвы. Казлаускасу показалось, что он рухнул в мрачную бездну, и к нему тянутся голодные рты, вросшие в плоть бесконечного тоннеля. Эдакий Тартар, в который Зевс мог низвергать провинившихся врагов.
Перемещение по тоннелю было иллюзией.
Но Казлаускасу и этого хватило.
Известно, что нескончаемое падение — один из главных страхов человека. Мы до смерти боимся потерять точку опоры. А если прибавить к этому зубастые выросты, рвущие плоть…
Литовец всё ещё орал, когда я восстановил номер пансионата в его воображении.
— Чего ты хочешь⁈
— Другой разговор, — я немного подредактировал свой облик, превратившись в безликую гуманоидную тень. Пусть будет ассоциация с загробным миром. — На кого ты работаешь?
Литовец всё ещё пытался понять, с кем имеет дело. Его разум лихорадочно работал. Чтобы поторопить процесс, я выдал ещё немного боли.
— Скотина! — не выдержал менталист. — Зачем?
— На. Кого. Ты. Работаешь.
Пауза.
— DIA.
Картина Репина «Приплыли».
Разведывательное управление Министерства обороны США. Эти ребята специализируются на военной мощи иностранных государств, выявляют угрозы национальной безопасности, поддерживают всякие-разные спецоперации. Планируют, координируют, вынюхивают. Они всегда там, где передовые оружейные разработки, неприятные для союзников скопления войск, засекреченные исследования, интересные эксперименты.
— Вряд ли они завербовали тебя напрямую, — начал я рассуждать вслух.
— Не напрямую, — согласился Казлаускас. — Через резидента.
— Кто он?
— Всё не так просто, — усмехнулся литовец. — Проектом занимается нелегальный резидент без официального прикрытия. Мы общаемся телепатически, личные контакты исключены.
— Хочешь сказать, у него даже имени нет?
Собеседник пожимает плечами:
— Есть, конечно. Кодовое. Удав.
— Когда произошла вербовка?
— Четыре месяца назад.
— И насколько разветвлённая у вас агентурная сеть?
— Понятия не имею. Я взаимодействовал с тремя ячейками, но их может быть и больше.
— Что входило в твои задачи?
— Программирование случайных людей на отложенные действия. Сбор данных через них. Операции по захвату и удержанию свидетелей. Ломка психики при допросах, проникновение в разумы. Регулярная отчётность.
— Почему вы охотитесь за Громовым?
— Сверхсекретные исследования.
— Конкретика.
— Всей правды не знаю даже я! — вскинулся менталист. — Сам Громов нам не интересен, исследования проводил его отец. Это каким-то образом связано с менгирами.
— Громова расстреляли, — сказал я. — Его сын был слишком мал. Вы всерьёз думаете, что ребёнок
