Мастер драгоценных артефактов - Александр Майерс
— Да ничего, господин, вы молодой, вылечитесь ещё, обязательно! Голова прояснится. А я помогу, прослежу за чем надо.
— Вот и славно, — я достал алюминиевый кулон. — Это важная штука. Память подсказывает, что очень важная. Но я боюсь забыть о ней. Поэтому хочу, чтобы ты носил его у себя на шее. И если я вдруг забуду и спрошу про него, или буду искать — ты мне сразу сообщишь, что он у тебя. Храни его. Понял?
Я протянул кулон. Макар принял его с таким благоговением, будто я вручил ему королевскую печать.
— Понял, ваша милость! Обязательно! Я буду беречь его, даже ценой жизни!
— Спасибо, дружище, — ответил я, а сам подумал:
«Интересно, как он вообще сможет понять, что я забыл об этом? Если я забыл, то и спрашивать не буду. Но ладно, пусть носит. Лишний раз пошевелит извилинами».
— Отлично. Ну всё, иди, — кивнул я.
Макар, на ходу надевая кулон на шею, зашагал прочь.
Оставшуюся часть дня я решил посвятить… как бы это назвать? Инвентаризации человеческого ресурса, вот.
А именно отправился бродить по усадьбе и общаться со слугами. Просто так. Чтобы посмотреть в глаза и понять, кто есть кто. И заодно немного поразвлечься.
Первым попался парень Пётр, который подметал крыльцо.
— Петя, дорогой! — окликнул я его. — Нравится тебе здесь?
Он вытянулся, чуть не уронив метлу.
— Очень нравится, ваша милость! Всё замечательно!
— А скажи, — прищурился я. — Ты у меня когда-нибудь… ну, тырил? Не осужу, просто интересно.
Лицо Петра побелело, потом покраснело.
— Нет! Что вы, ваша милость! Никогда! Я честный!
Я кивнул, делая вид, что верю. «Вот врунишка, — подумал я. — По-любому что-то тырил. Хоть ложку, да прикарманил. И глаза бегают как у пойманного хорька».
Потом я заглянул на кухню. Там сейчас работала кухарка Анастасия, женщина лет с могучими руками, которым позавидовал бы иной шахтёр.
— Анастасия, душа моя, — сказал я, усаживаясь на табурет. — Твоя похлёбка в последнее время просто чудо.
— Ой, ваша милость, спасибо! — разулыбалась она. — Это благодаря вам, на оленине-то добрый суп получается!
— Скажи, а ингредиенты… всё честно? Ничего со склада лишнего не прихватываешь для своей семьи?
Её лицо стало честным-пречестным, даже слишком.
— Да что вы! У меня всё по совести! Каждая крупинка на счету!
«Интересно, — мелькнула мысль. — А куда тогда делась четверть того сала, что срезали с кабана? Похоже, я отлично сыграл свою роль, и слуги считают меня за полного дурачка».
Затем я встретил в коридоре молодую горничную Дуняшу. Девушка лет двадцати, стройная, с большими испуганными глазами.
— Дуняша, — остановил я её. — Работа тебя устраивает?
— Очень, ваша милость, — прошептала она, глядя в пол.
— Как хорошо. А ты уже присмотрела здесь что-нибудь, что можно было бы украсть? — спросил я с наигранным любопытством. — Я слышал, слуги тут иногда что-то прибирают к рукам. Не осуждаю, времена трудные.
Она вздрогнула и запричитала:
— Нет! Нет, вы что! Меня здесь всё устраивает! Крыша над головой есть, кормят, и… и колодец у вас глубокий!
Я поднял бровь. Колодец? При чём здесь колодец?
Фантазия у меня хорошая, и в голове тут же возникло как минимум десять версий, две из которых оказались достаточно интимными.
Версия первая, бытовая: она что-то украла и выбросила в колодец, чтобы спрятать.
Версия вторая, романтическая: возле колодца у неё были свидания с кем-то.
Версия третья, мистическая: она считает, что в колодце живёт дух, который ей покровительствует.
Версия четвёртая, магическая: она знает, что колодец не простой, а связан с подземными водами, несущими магию, или в нём кто-то спрятал артефакт.
Версия пятая, совсем уж изощрённая: «глубокий колодец» — это метафора, означающая, что в усадьбе есть какие-то тайны, в которые она не хочет вникать.
И так далее.
А ещё, знаете, существуют кристаллы, которые называются «колодец» — энергонакопители особой конструкции, впитывающие магию из окружающей среды.
— Колодец, говоришь? — переспросил я задумчиво. — Действительно, глубокий. Хорошо, что он у нас есть. Иди работай.
Удирая, Дуняша чуть не сбила меня с ног.
Последним я застал молодого конюха, того самого Фёдора, который помогал мне прятать трофеи. Он чистил сбрую в уголке конюшни.
— Федя, — позвал я. — Как лошади?
— В порядке, ваша милость. Накормлены, напоены, — бодро отрапортовал он.
— А ты не подумывал продать какую-нибудь клячу на сторону? Деньги-то нужны, наверное, — спросил я, присаживаясь на перевёрнутое ведро.
Фёдор даже слегка нахмурился.
— Для меня лошадь — не вещь, ваша милость. Она товарищ. Да к тому же они ваши. Поэтому нет, не думал.
В его тоне было столько уверенности, что я ему поверил. Впрочем, Федя мне сразу понравился. Умный парень, исполнительный, и честный — это прям по глазам видать.
Обойдя так почти всех, я вернулся в дом. Картина прояснялась. Были среди моих слуг откровенные вруны и воришки, были запуганные, но в целом безвредные люди, были и те, на кого можно положиться. Как в любом коллективе.
Я снова отыскал Макара, который теперь, кажется, окончательно поверил в мою одержимость крышами и поминутно посматривал вверх.
— Нужно кое-кого уволить, — сказал я без предисловий. — Без шума, но прямо сегодня.
Старик насторожился.
— Кого же, господин?
— Троих. Кухарку, Петьку и того долговязого садовника, как его… с прыщавой рожей, — я назвал тех, кто показался наименее надёжным.
Макар тяжело вздохнул и кивнул. Думаю, он сам подозревал, что эти ребята воруют, но лишать усадьбу рабочих рук не хотел. Но раз уж я приказал, то теперь не отвертишься.
— Понял, ваша милость. Распоряжусь, — покорно сказал он.
Вечером я славно поужинал и отправился к себе в спальню. Завтра предстоял насыщенный день, и лучше как следует отдохнуть. А если ночью опять придут убийцы или ещё кто-то — ну, значит, им не поздоровится. Я уже привык к неожиданным визитам.
Сразу ложиться я не стал. Сел на пол, скрестил ноги и погрузился в особую медитацию.
Что я делал? О-о, весьма сложную штуку.
Я объединял воображение, память и магию, создавая в сознании живую карту усадьбы и её ближайших окрестностей. В этом мысленном пространстве ясно сияли сторожевые нити, которые я расставил за последние дни. Они пронизывали всю территорию вокруг дома и сам дом.
Более того, я уже
