Семь жизней Лео Белами - Натаэль Трапп

– Чтоб никаких глупостей, понял?

Я промямлил что-то в знак согласия и выскочил на улицу. Из всего увиденного я сделал вывод, что матери Этьена в доме не было. Умерла? Ушла к другому? Не знаю. В любом случае ни на стенах, ни на полках я не заметил ее фотографий.

Да и вообще единственным украшением в доме служит календарь «Плейбой 1988», висящий при входе на кухню.

Обстановка в лицее накаленная. Я чувствую, как от разбившихся на группки учеников исходит лихорадочное нетерпение. Приближается праздник в честь окончания учебного года.

Мне не очень комфортно в белой футболке и узких джинсах – другой одежды я не нашел. Я пытаюсь не привлекать внимания, но вдруг меня окликают:

– Этьен! Эй, Этьен!

Стоящий слева от меня Марк-Оливье Кастен энергично машет руками. Рядом с ним, как обычно, охранник № 2. Я нехотя приближаюсь к парням, понимая, что так поступил бы Этьен и что прямо сейчас у меня не то чтобы есть выбор. По дороге я пытаюсь напустить на себя беззаботный вид. Типа все отлично, все под контролем.

А на школьном дворе тем временем царит привычная суета. Ученики разошлись по строго определенным компаниям, которые почти никогда не пересекаются. Популярные девушки. Лузеры. Плохие парни. Сегодня я отношусь к последним. Стараюсь идти вразвалку, как настоящий бунтарь.

Я разглядываю лица встречных учеников. Кто-то смотрит на меня в ответ. Кто-то не замечает. Я пробираюсь мимо силуэтов, освещенных ярким – хоть и утренним – июньским солнцем.

Наконец подхожу к Марку-Оливье. Жму ему руку и непринужденно спрашиваю: «Как жизнь?» Тот выдает что-то, больше похожее на хрюканье, чем на слова, и чиркает по ладони спичкой.

– Тони, дай сигу.

Антуан – «Тони» – достает из кармана джинсовой куртки пачку Marlboro.

– Здесь разве можно курить? – спрашиваю я.

Марко оторопело смотрит на меня, будто в жизни не слышал более дурацкого вопроса. На секунду в его глазах вспыхивает недобрый огонек. Я вспоминаю, как неуютно мне было тогда, в теле Капюсин Шошуан. Глядя Марко прямо в глаза, я думаю: «Я знаю твой секрет». И, прокручивая в голове невысказанные слова, понимаю, что за этим холодным бесстрастным лицом могут скрываться и другие постыдные тайны.

Марк-Оливье отворачивается, качает головой и показывает подбородком на неповоротливую фигуру в десятке метров от нас.

– Гляньте на этих придурков!

Я без труда узнаю Даниэля Маркюзо. Он по привычке держится в стороне от остальных школьников – в дальнем углу двора. Но мое сердце наполняется радостью, когда я вижу, что он там не один. Рядом с ним топчется девушка, которая с каждым движением оказывается чуть ближе. Элиз Броссолетт деликатно и терпеливо пытается установить физический контакт с Даниэлем Маркюзо. Происходит это с поразительной медленностью. Как будто смотришь документалку про любовную жизнь улиток или следишь за приземлением ракеты на неизведанную планету. Я представляю миллиарды клеточных перемещений, которые, должно быть, незримо происходят в телах Даниэля и Элиз.

Меня охватывает благостное чувство, когда я понимаю, что в какой-то мере поспособствовал этому сближению. А вдруг это начало большой любви, кто знает?

Скорчив насмешливую мину, Марк-Оливье Кастен прочищает горло и сплевывает на землю. Я вижу, что за маской высокомерия и язвительности кроется невыразимая ненависть. Словно ему просто невыносимо находиться в одном месте с Даниэлем Маркюзо и Элиз Броссолетт.

– Тьфу ты черт, Маркюзо и Броссолетт! – цедит Марк-Оливье сквозь зубы. – Меня сейчас стошнит!

Выпустив последнее облачко дыма, он сминает сигарету носком ботинка – это движение он, наверное повторял тысячу раз. Тони, сморщившись от отвращения, поступает точно так же.

– Пойдем, пацаны, – говорит Марк-Оливье.

Я тут же отлепляюсь от стены, к которой прислонялся. Марк-Оливье вышагивает первым, и я сразу узнаю эту уверенную, но в то же время расслабленную походку: плечи расправлены, подошвы «мартинсов» каждый раз глухо ударяются о землю. Он, наверное, перенял эти манеры плохого парня из клипов Aerosmith или какой-нибудь другой модной в 1988 году группы.

Я с горем пополам пытаюсь повторять движения Марка-Оливье. Идущий рядом Тони бросает на меня ироничный взгляд. Ничего не поделаешь: мы лучшие друзья самого крутого парня во всей школе.

Мы подходим к главному зданию. Уже почти девять. Скоро начнутся уроки.

Впервые в жизни эта мысль действует на меня успокаивающе. Наконец-то. Скоро начнутся уроки.

* * *

Все утро я молча сижу в конце класса. Кажется, учителя уже давно отказались от идеи задавать Этьену вопросы, и мне это на руку. Когда звонит звонок с последнего урока – на часах полдень, – я чувствую себя потерянным. Мне хочется лечь, заснуть и вернуться в свое тело, в свое время, в свою жизнь.

У дверей кабинета ко мне подходит Джессика Стейн и легонько хлопает меня по плечу.

– Все в порядке, Тити? Ты как будто сам не свой.

– Да, да, все хорошо, – бубню я.

Джессика обводит меня дружеским, приветливым, открытым взглядом. Полная противоположность того, что я видел несколько дней назад, будучи в теле Даниэля Маркюзо. Поразительно, как сильно могут меняться люди в зависимости от того, под каким углом на них смотришь. Полагаю, дело в точке зрения и в мнении о себе и окружающих.

Одарив меня обольстительной улыбкой, обнажившей идеально ровные белые зубы, Джессика исчезает в толпе учеников, спешащих в столовую. В эту секунду у меня в голове начинает реветь тревожная сирена, и я понимаю, что нужно действовать. Сейчас же! Я со всех ног бросаюсь за Джессикой и, преодолев кишащий рюкзаками и кепками коридор, хватаю ее за руку.

– Джессика!

Она оборачивается и с любопытством смотрит на меня. Она один в один похожа на собственный портрет, который я знаю наизусть и который через тридцать лет будет висеть на каждой городской стене.

– Да? Что такое? – спрашивает Джессика.

Внезапно я осознаю, что мне нечего сказать. У меня нет никакого плана.

– Э-э… Хотел поговорить по поводу праздника…

– Школьного праздника?

– Да, именно. Понимаешь, я думаю, нам лучше туда не ходить. Это же полный отстой. Для лузеров.

На мгновение Джессика замирает, а затем ее верхняя губа приподнимается в ласковой улыбке.

– Что ты, Тити! – произносит она так, словно разговаривает с больным котенком. – Ты так говоришь, потому что тебе не с кем пойти? Ты предлагал Капюсин?

– Нет, не в этом дело… Просто… А что, если… Что, если мы займемся чем-нибудь другим?

Негромко усмехнувшись, Джессика вытягивает руки и на пару секунд прижимает меня к себе. Чувство тревоги по-прежнему со мной, теперь