Алхимик должен умереть! Том 1 - Валерий Юрич
Инструментов у меня не было. А это значит, что инструментами станут зубы, ногти и терпение.
Я начал с угля: растер его между двумя заранее принесенными дощечками до мелкой пыли, осторожно убирая песчинки и грязь. Потом взял стеклышки и аккуратно соскоблил с них налет, добиваясь более-менее чистой поверхности. Проволоку выпрямил, очищая покрытые патиной участки.
Самым трудным оказались руны. Без мела, без чернил, без гравировальной иглы я просто физически не мог их нанести.
Но руны — это не только рисунок. Это структурирование намерения. Я научился этому задолго до того, как стал магистром алхимии: сначала в дешевых мастерских, потом — в лабораториях, где ценой ошибки могла стать моя собственная жизнь.
Я поднес проволоку к губам и выдохнул на нее чуть-чуть украденного эфира. Не много. Ровно столько, чтобы металл немного пропитался магией. Потом ногтем начал продавливать микроскопические рунические бороздки. Невооруженным глазом их почти не было видно. Но эфир видел.
Час. Полтора. Два. Пальцы ныли, спина горела, в боку иногда вспыхивала боль. Я делал паузы, чтобы не отключиться. Тело было слабым. Зато голова — нет.
Где-то после полуночи у меня был готов примитивный узел: два кусочка стекла, крепко прижатые друг к другу плетеной проволочной рамкой, а внутри образовавшегося стеклянного кулона — плотно умятая угольная пыль с тоненьким медным выводом в качестве отрицательной активной массы. И все это заключено в надежный восковый каркас для изоляции. Далеко не батарея. И, конечно же, совсем не реактор. Всего лишь маленький искровик.
Я спрятал его у стены в щель между доской и плинтусом. Запомнил. Отдышался.
Когда я снова лег на нары, то чувствовал такую дикую усталость, словно простоял целый день у реактора. Пальцы ныли от работы с проволокой, спина — от бесконечных наклонов, голова — от постоянного контроля эфира в грязном, насыщенном детским страхом поле.
Но внутри жило чувство, которого не было даже в лучшие моменты триумфа при дворе.
Я делал что‑то полезное — без протоколов, печатей, разрешений, — и никто пока не успел это запретить.
Император когда‑то боялся, что я дам силу тем, кому предназначено только повиноваться. Он оказался прав. Просто начал я не с фабрик и школ, а с приюта, который для таких, как он, и вовсе не существовал.
Это была маленькая революция — в щели между сараем и стеной.
Я уснул с привкусом угля и меди на языке и с ясным планом на следующие дни: закрепить результат, не дать никому умереть прямо сейчас — и начать готовить следующий шаг.
Где‑то далеко, над городом, по ночному небу проплывали магические дирижабли, охранявшие Императорский покой. Внизу, в трущобах, мальчишка по кличке Лис точил в темноте… пока не нож — всего лишь формулы.
Но это было только начало.
***
На рассвете за мной пришел Семен.
Так, как я и ожидал.
— Лис! — рявкнул он, открывая дверь. — Подъем, ведьмачья твоя морда. Настоятель желает с тобой побеседовать.
Дети зашевелились. Кто-то сделал вид, что не слышит. Кто-то уставился в пол.
Семен схватил меня за локоть как-то слишком нервно, будто боялся, что я растворюсь в воздухе.
Я позволил ему схватить. Даже чуть подался вперед, изображая слабость. Важно было, чтобы он не насторожился раньше времени.
После того, как он вытащил меня из постели и подтолкнул к двери, я сделал вид, что ноги не держат, и споткнулся. Падая, сместился к стене, туда, где находился мой тайник. Ладонь скользнула по доскам, пальцы нащупали край щели в полу.
Секунда.
Я быстро залез в тайник и незаметно извлек маленький проволочный узел. Он легко уместился у меня в ладони. Теплый, чуть шершавый от прилипшей пыли. С виду мусор. Но только с виду. В опытных руках он станет серьезным оружием.
Я легонько сжал его в руке и тут же закашлялся, громко, надсадно.
Семен грязно выругался.
— Встал, тварь, не тяни резину!
Он наклонился и, чтобы поднять меня, схватил уже не за локоть, а за ворот рубахи, ближе к горлу. И рванул на себя. Именно так, как я и рассчитывал.
Пришло время действовать.
Мое устройство не столько аккумулировало энергию, сколько было ключом к внешней батарее.
Приютский оберег, тот самый церковный мешок, держал сеть по стенам и полу. В нем всегда гулял лишний эфир, который стекал в паразитные узлы. Ночью я нашел один такой узел и сделал к нему обратную эфирную нитку. Не полноценный канал, а тонкую тропинку. Ее хватало лишь на короткий разряд, но разряд должен получиться относительно мощным и болезненным.
Я схватился за изолирующий воск и подсунул проволочный узел между своей шеей и пальцами Семена, сделав вид, что пытаюсь освободиться.
Он тут же сильнее сжал руку.
И замкнул цепь.
Разряд повел себя не как молния и не как красивое заклинание из учебника. Он подействовал как точный укус, который бьет сразу в нерв, в зуб, в сустав.
Семена тряхнуло так, что он едва устоял на ногах. Пальцы скрючились, плечо резко дернулось, и он в страхе отшатнулся.
— А-а-а!.. — Крик вышел пронзительным и удивленным. Семен будто бы внезапно осознал, что этот его карманный мирок, в котором он был царь и бог, способен, оказывается, причинить ему вред.
Он отступил на шаг и ошарашенно уставился на свою ладонь.
По его коже пробежали едва заметные искры. В точности, как в прошлый раз, только теперь они не исчезли сразу. Какое-то время они прыгали по линии наколотого на лбу символа, будто бы сама святость решила его обжечь.
Семен побледнел.
В комнате повисла гробовая тишина. Дети не понимали, что конкретно произошло, но отчетливо видели, кого Семен так испугался. А это было важнее любых объяснений.
Он поднял на меня глаза.
— Ты… ты што сделал, гнида?
Я отодвинулся подальше и снова закашлялся, нарочито громко и натужно. Мне нужно было, чтобы в глазах окружающих это выглядело не как целенаправленное применение силы, а как спонтанный всплеск.
Но внутри я холодно и деловито подводил итоги:
Разряд — в пределах нормы. Канал удержался. Узел не сгорел. Значит, можно еще раз попробовать, ну максимум два, пока сеть не начнет «шуметь».
А потом я взглянул на Семена и произнес тихо, почти доброжелательно:
— Еще раз меня тронешь, Семен
