Алхимик должен умереть! Том 1 - Валерий Юрич
— А если я… больше? — с хитрым интересом спросил он. — Может, быстрее поможет?
— Быстрее помрешь, — спокойно сказал я. — Делай точно, как я говорю.
Он вздохнул и что-то неразборчиво пробурчал, на этот раз без ухмылки, а потом нехотя кивнул.
— Но сначала я. На случай, если система дала сбой.
Мышь тут же гневно стрельнула глазами в мою сторону, мол, а меня вчера первой заставлял принимать.
Я отпил немного мутной жидкости. На вкус она была не лучше зелья для Мыши: кислые нотки ржавчины, земляной оттенок угля, меловая терпкость скорлупы.
Глоток прошел по горлу шершавым комком. Внизу живота раздалось недовольное урчание, но ничего критичного не произошло. Металлический привкус во рту сменился легким онемением слизистой — что и было нужно: местный, очень грубый, но все-таки антисептический эффект.
Тим смотрел на меня так, будто я только что прыгнул в прорубь.
— Ну как? — спросил он.
— Вполне, — ответил я. — Теперь твоя очередь.
Он напряженно выдохнул, взял у меня пиалу обеими руками, как святую чашу, и осторожно сделал первый глоток. Лицо скривилось так, словно его ударили по зубам.
— Гадость! — прошипел он, но, к моему удовлетворению, не выплюнул. — Жжется.
— Жжется — значит, работает, — сказал я. — Дыши. Носом — вдох, ртом — выдох. Не кашляй первые полминуты. Потом, если уж захочется, то можешь.
Он задышал, как я велел. Шея натянулась, кадык дернулся. Прошло несколько секунд, еще несколько. Глаза его заблестели.
— Щекотно, — хрипло сказал он. — Прямо здесь, — ткнул в горло. — И… как будто холодок пошел вниз.
— Это скорлупа с солью, — пояснил я. — Они немного меняют слизь. Она станет менее липкой, будет легче отходить. Уголь заберет грязь, которая там прилипла. Железо простимулирует кровь.
Он кивнул, не до конца понимая мои слова, но цепляясь за интонацию. Подождал, как я и сказал, потом сделал второй глоток. На третьем его прорвало.
Кашель у него вышел громкий, хриплый, но уже не тот, к которому он привык. Из горла рвануло что-то густое, неприятное. Он с отвращением сплюнул на землю.
— Фу-у-у… — искренне произнес Тим, но при этом в голосе у него прозвучало неприкрытое облегчение.
— Вот это и жило у тебя в горле, — спокойно прокомментировал я. — Чем больше выкинешь — тем легче потом дышать. Продолжай. Только не части.
Он пил мелкими глотками, полоскал, глотал — все точно по инструкции. Кашлял между заходами, иногда сгибаясь пополам, но каждый раз выпрямлялся все с более ясным взглядом. Лицо порозовело, кончик носа налился кровью. Она действительно побежала бодрее.
Минут через пять я остановил его.
— Все. На сегодня хватит. Иначе перегрузишься.
— Но я… только начал, — запротестовал он по привычке.
— И это уже больше, чем ты сделал за все последние годы, — отрезал я. — Слушай сюда. После ужина — теплая вода и маленький глоток того, что осталось. Ни в коем случае не пьешь ничего холодного. С этого момента говоришь спокойно, никаких криков и оров. Вечером примешь еще чуть-чуть. Три дня в таком режиме — потом посмотрим. Как закончится, приготовлю еще. Исходный материал с тебя. Емкость, чтобы перелить снадобье, тоже сам найдешь. Когда горло более-менее очистится, перейдем на другие компоненты, уже без железа.
Он кивнул, судорожно вздохнув. Похоже, в голове у него слегка зашумело от свалившейся информации.
— Лис, — спросил он, уже уходя. — Это точно не ведьмовщина?
Я задумался на мгновение.
— Ведьма не только лечит, но и забирает силу. В итоге в одном месте тебе становится лучше, а где-то появляется новая болячка, — ответил, наконец, я. — Я же беру силу у ржавчины и сорняков. Если кому от этого и хуже, то только гвоздю.
Тим растерянно усмехнулся, но, кажется, остался вполне удовлетворен ответом.
Глава 8
К ужину воодушевленный Тим где-то раздобыл еще с полдесятка ржавых гвоздей, большую горсть яичной скорлупы и солидную кучку угольков. Так что ингредиентов с лихвой хватило, чтобы приготовить снадобье и для него, и для нас с Мышью.
А потом ко мне на очередные «процедуры» заявился Кирпич. Смотрел он холодно, но грубых реплик в мою сторону уже не отпускал. Да и вообще говорил мало. После мучительного полоскания, он осторожно потрогал щеку и резюмировал:
— Неплохо. Посмотрим, что будет ночью. — В последней его фразе промелькнули угрожающие нотки. Он хмуро глянул на меня и, ничего больше не сказав, вылез из закутка.
Перед отбоем, когда приют начал постепенно затихать, я устало растянулся на своей койке. День выдался тяжелым. Помимо всего прочего, пришлось совершить еще один непростой вояж за стены приюта на близлежащий пустырь — пополнить запас трав. В этот раз мы уже действовали втроем.
Тим стоял на шухере. Мышь контролировала ситуацию возле потайного лаза, готовая в любой момент подать мне сигнал к экстренному возвращению. А я занимался собственно собирательством. Прошло все более-менее успешно, если не считать того момента, что на обратном пути я намертво застрял под забором. Пришлось выгребать из рубашки собранный урожай и передавать его Мыши. Только после этого у меня получилось вернуться на территорию приюта.
Я лежал в полутьме на нарах, слушая дыхание, шаги, скрип. И считал время по редким звукам с улицы: скрип телеги, лай, чья-то ругань.
Костыль явился сразу после отбоя. Двигался он осторожно, но без паники. Значит, все-таки решился и выполнил порученное.
Сунув мне в руку маленький сверток, он прошептал:
— Вот. Проволока. Уголь. Воск. Стекло… еле отковырял, чуть палец не порезал.
— Молодец, — тихо ответил я. — Теперь иди.
— А ты?
— А я буду работать.
Однако ушел он не сразу. С беспокойством взглянув на меня, он прошипел:
— Если Семен узнает…
— Не узнает, — осадил я его. И для закрепления добавил: — Потому что ты далеко не дурак и лишнего болтать не будешь.
Костылю понравилось эта скупая похвала. Я увидел, как он на секунду расправил свои узкие плечи и вздернул подбородок.
Когда он скрылся в дальнем конце спальни, я развернул сверток.
Проволока на удивление оказалась медной.
