Графиня де Монферан - Полина Ром

Однако чем ближе они подъезжали к Парижелю, тем чаще графиня смотрела в окно, разглядывая достаточно богатые села вдоль дороги, виднеющиеся вдалеке господские дома-усадьбы и огромные поля, где наливалась рожь или поднимались к солнцу головки подсолнухов.

Сама столица, мелькающая за окнами кареты, оказалась вовсе не такой и страшной. Не было никаких рек нечистот, текущих по улицам. Большая часть этих самых улиц оказалась мощёной и достаточно чистой. Конечно, местами валялись «шары», оставленные лошадьми, но, по крайней мере, свиньи в лужах не валялись. Кроме того, по пути им встретилась целая телега, дико воняющая и заваленная этими самыми конскими отходами. Месье Шерпиньер поморщился, достал надушенный платочек и, приложив его к носу, глухо сказал:

— Увы, госпожа графиня, золотарей вам придётся видеть часто. Приказом его величества этим смердам разрешено собирать навоз с мостовой в любое время суток.

Если первые дома за крепостной стеной города были малы и явно принадлежали беднякам, то ближе к центру, куда добираться пришлось более двух часов, появились достаточно роскошные особняки, окружённые красивыми коваными оградами и имеющие большие дворы, украшенные клумбами.

Даже улицы стали шире, и на каждой из них теперь свободно могли разъехаться две кареты. Правда, тротуаров практически не было, но и пешком по центру города мало кто ходил: все встречные мужчины ехали верхом, и только изредка с краю дороги мелькали женщины в нарядах служанок. Как правило, в руках у такой женщины находилась либо корзина с каким-либо грузом, прикрытым тряпкой или салфеткой, либо коробка, закрытая и запечатанная.

К одному из таких особняков и подъехала карета Николь.

— Ну вот, госпожа графиня, вы и дома! — Гаспар Шерпиньер распахнул перед ней дверцу кареты и протягивал руку, дабы помочь графине выйти.

* * *

Шесть широких ступеней перед входом вели к двойным резным дверям, в которых столбом застыл лакей.

Николь вышла, оглядывая дом, где ей предстояло жить, и удивляясь, почему муж не вышел встречать.

За её спиной шумели, спешиваясь, охранники. Какие-то слуги подхватывали уставших коней под уздцы и уводили за дом, а месье Шерпиньер со вздохом сказал:

— Пойдёмте, госпожа графиня, я представлю вас вашему мужу.

*Джон Донн. «Блоха». Перевод Г. Кружкова

Глава 18

Уже поднявшись по ступеням и войдя в холл, Николь поняла разницу между провинциальным баронским домом и столичным особняком. Зеркальный мраморный пол в крупную черно-белую клетку, позолоченные бра на стенах: без единой капельки воска, в каждое вставлена абсолютно новая восковая свеча с чистыми фитильком. Широкая резная лестница, расходящаяся на две части и ведущая на второй этаж. Эти полированные перила создавал гений!

Столько труда и мастерства вложено было в точёные балясины, скульптуры вздыбленных львов, которые обрамляли первую ступень с левой и правой стороны, роскошную цветочную гирлянду, идущую по низу перил, что Николь невольно остановилась и залюбовалась. Первое ощущение от дома её мужа было таким: «Как в музее!»

Стены до середины были покрыты широкими дубовыми панелями, которые завершала такая же цветочная гирлянда, как на перилах, а выше, до самого потолка, их затянули тканью с крупными золотыми медальонами, в которых переплетались буквы «К» и «М»: Клод де Монферан.

На широкой площадке между этажами месье Шерпиньер указал на правое крыло лестницы, и Николь, чувствуя робость от этой подавляющей роскоши, шагнула на ступени, застеленные бордовой ковровой дорожкой. На площадке второго этажа паркетный пол встречал пришедших огромным цветочным «ковром», выложенным из разных пород дерева. Ступать на него было страшно — хотелось попросить бахилы. На площадку выходили несколько дверей, и одну из них предупредительно распахнул лакей в парчовой ливрее.

У Николь просто глаза разбегались, когда она пыталась рассмотреть все одновременно. Секретарь вёл её по широкому коридору молча, и девушка чувствовала напряжение, идущее от спутника: он то ли сильно волновался, то ли испытывал страх…

Остановившись у двойных дверей, месье Шерпиньер перекрестился и тихо шепнул ей:

— Подождите здесь, госпожа графиня… — он слегка приоткрыл створку и скользнул в образовавшуюся щель.

Ждать Николь пришлось достаточно долго, и с каждой минутой она недоумевала все больше: как-то не слишком вежливо держать людей после дороги, даже не предложив им кресло.

Наконец дверь распахнулась, и месье Шерпиньер торопливо проговорил:

— Входите, госпожа. Ваш муж ждёт вас.

Первая комната оказалась приёмной. Здесь были два огромных окна, сейчас наполовину задёрнутых богатыми портьерами, в углу — резная золочёная конторка на тонких изящных ножках и несколько кресел и банкеток, выставленных вдоль стены, на которой талантливый художник изобразил гуляющих в саду роскошно разодетых дам и кавалеров. Фреска была так велика, что фигуры людей были прописаны до мельчайших деталей, видны были даже мушки на нежных щеках красавиц.

Впрочем, рассмотреть всё это великолепие секретарь ей не дал: придерживая госпожу за локоть, он настойчиво вёл её к двойным дверям, которые торопливо распахнул перед ней лично, громко провозгласив:

— Госпожа графиня Николь де Монферан!

Николь робко шагнула в залитую солнцем комнату, щурясь от света и не слишком понимая, куда идти. Здесь сияло и блестело все: картины в широких золочёных рамах на стенах; паркет, отражающий льющиеся в окно лучи, просто слепил глаза; под высоким потолком, расписанном облаками и пухленькими, восседающими на них амурами, от лёгкого сквознячка колыхались хрустальные подвески на огромной люстре, посылая в глаза солнечных зайчиков. Большой письменный стол стоял так, чтобы сидящий в высоком кресле человек оказался повернутым спиной к среднему из трёх окон. Николь двинулась к этому столу, чувствуя, как слезятся глаза от избытка света и блеска, и только дойдя до середины комнаты поняла, что кресло с высокой спинкой пустует. Она растерянно замерла посередине залы, и откуда-то слева услышала насмешливый голос:

— Может быть, вы обратите на меня внимание, госпожа графиня?

Она на секунду застыла, затем развернулась на этот голос и наконец-то увидела своего мужа, сидящего в кресле и держащего в руках нечто, напоминающее газету. Он был молод, как и говорил секретарь, и, пожалуй, достаточно симпатичен. Портили его только очень тонкие губы, которые ещё и подчёркнуты были узкой полоской тёмных усов, тщательнейшим образом подбритых. Длинные волосы от ушей были свиты в тугие спирали, и эти колбаски симметрично свисали на широкую грудь.

Ярко-розовый с золотом жюстикор был распахнут, и под ним виднелись белоснежная рубашка с кружевным жабо и короткие, до колен, чёрные бархатные штаны-кюлоты. Белые чулки были вышиты на щиколотке золотой виньеткой, и вся поза графа, вытянувшего и скрестившего ноги и небрежно положившего на подлокотник крупную